Солнце вставало над городом, окрашивая небо в бледно-розовый цвет, когда Артур открыл глаза. Какое-то мгновение он не мог понять, где находится — слишком резким был переход от сна к яви. В памяти ещё пульсировали образы: бесконечная серая мгла, золотистые врата, и он, стоящий на пороге выхода, сжимающий копьё так, что костяшки побелели. Где-то на границе сознания всё ещё звучал голос Наташи — той, что стала стражем, — её последние слова: «Ты сделал это. Теперь живи».
Потом реальность вернулась. Знакомая комната, утренний свет, пробивающийся сквозь лёгкие шторы, тихое дыхание Лены рядом. Она спала, повернувшись к нему спиной, и Артур смотрел на изгиб её плеча, на разметавшиеся по подушке волосы, и пытался убедить себя, что это — настоящее. Что он действительно здесь. Что та жизнь, в «Землях битв игроков», осталась позади.
«Год прошёл, — сказал он себе мысленно. — Целый год. Пора привыкнуть».
Но привыкать не получалось.
Он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Лену, и прошлёпал босиком на кухню. Пол был холодным, и он машинально сосредоточился на этом ощущении, чтобы заземлиться. Два. Три. Четыре шага до холодильника. Пять — до чайника. Счёт успокаивал, возвращал чувство контроля, которого в последнее время становилось всё меньше.
Электрический чайник закипел с привычным шумом, и Артур, достав из шкафа любимую кружку Лены — с выцветшим рисунком кота, подаренную, кажется, ещё в институте, — замер. Пальцы коснулись тёплого керамического бока, и он поймал себя на том, что считает про себя: «Раз, два, три». Четыре секунды, пока вода наливается. Пять, пока он откручивает крышку с кофе. Шесть, пока кладёт ложку в чашку.
В игре он тоже считал. Секунды до респауна. Проценты здоровья. Количество шагов до точки возрождения. Там всё было измеримо, предсказуемо, и каждое действие имело чёткий результат. Цифры стали частью его сознания, вплелись в нервные окончания, и теперь, когда вокруг была только мягкая, размытая реальность без чётких показателей, он чувствовал себя потерянным. Словно вышел из тёмной пещеры на яркий свет и теперь щурился, не в силах разглядеть дорогу.
— Артур?
Голос Лены заставил его вздрогнуть. Она стояла в дверном проёме, кутаясь в его старую футболку, и смотрела на него с лёгкой тревогой, которую он научился узнавать за последние месяцы. Это была не та тревога, что в первые дни после возвращения — тогда она просто боялась, что он не очнётся. Теперь она боялась, что он уйдёт обратно. В ту жизнь, где ей не было места.
— Ты чего так рано? — спросила она, зевая. — И зачем на кухню пошёл, я же говорила, что сегодня завтрак готовлю. Хотела сделать сюрприз.
