День покоя.
Ада сидела на кухне, прижав ладони к горячей фарфоровой чашке. Чай пах мятой и чем-то горным – иван-чаем, может быть. Память возвращалась обрывочно, как выброшенные на берег льдины. Она помнила запах старой бумаги и статики магических полей, звонкий смех ребёнка, холодок страха в момент разрыва. Но лицо мужчины, того самого, было сплошным белым шумом, статикой на экране сознания.И она не хотела прорывать эту помеху. Нежелание было не пассивным, а активным, острым, как лезвие. Он бросил их дочь. В детском доме. Этого было достаточно, чтобы вычеркнуть его из географии своей души.
Её дочка – взрослая, со снежными, как у древней старухи, волосами – стояла у плиты. Движения её были чёткими, экономичными. Отмеряла муку, взбивала яйца, следила за маслом на сковороде.Это была не просто готовка. Это был акт управления ресурсами, маленькая бухгалтерия тепла и сытости. Но когда Аля ловко перевернула оладьи, и они зашипели, принявшись румяниться, в уголке её губ дрогнуло что-то мягкое, почти невидимое. Поэзия хаоса в строгих рамках рецепта. В этом был весь её контраст.
Напротив, в кресле-качалке, будто вырастая из самой тени дома, Ольга сплетала свой полог. Пальцы двигались с нечеловеческой скоростью, а клубок жаретиц тихо перешептывался у её ног.Она не просто плела. Она укрепляла границы. Каждая петля была строкой в договоре о неприкосновенности домашнего очага. Это был её ответ Кощеевым контрактам – незыблемый, тихий, живой.
Святомир спал в соседней горнице. Громко, по-медвежьи, выдыхая воздух, пахнущий мёдом, хмелем и усталостью. Фингал под глазом, трофей вчерашних «учений» у дядьки Черномора, делал его лицо не грозным, а… трогательным.Исполин, чья сила теперь расходовалась не на спасение мира, а на обучение молоди и дружеские потасовки. Он стал фундаментом этого дома в самом прямом смысле. Его храп был звуком мира.
Ада отпила чаю. Взгляд упал на Алю – на её тонкую, напряжённую шею, на едва уловимую тень под серыми глазами. – Он ищет тебя, – вдруг сказала Ада, и её собственный голос прозвучал для неё чужим, хриплым от долгого молчания. Аля замерла на секунду, шумовка в руке. – Я знаю, – ответила она просто, не оборачиваясь. – Аудит завершён. Но система никогда не прощает неучтённых активов. Особенно таких ценных. – Ты для него не просто актив, – Ада нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль. – Ты… сбой. Интересный сбой. А сбои он либо исправляет, либо… изучает до полного уничтожения.Это была не память. Это было знание, вытекающее из понимания системы, частью которой она сама когда-то была. Бухгалтерский анализ угрозы.
