ГЛАВА 1. ПОПУТЧИК В ПРОШЛОЕ
Я умер в июне.
По крайней мере, так мне казалось сначала. Та цифровая пустота, куда меня выбросило, не пахла ни больницей, ни реанимацией. Это была абсолютная тишина, какая бывает только в студиях звукозаписи или в космосе. Я парил в ней, как пылинка в застывшем клее, и успел подумать: вот оно, ничего. Не чернота, не белизна, а просто отсутствие.
А потом меня вырвало.
Судорога прошла по телу такой волной, что я согнулся пополам, хватая ртом воздух, которого внезапно стало слишком много. Горло жгло кислотой. Колени упирались во что-то твердое, холодное, покрытое щебнем. Пахло сырой землей, мазутом и – отчетливо – пороховой гарью.
Я открыл глаза.
Ночь. Не та подсвеченная городская ночь, к которой я привык, а абсолютная, доисторическая тьма, в которой небо кажется черным бархатом, а звезды – слишком яркими, будто их кто-то нарочно включил на полную мощность.
Рядом горел костер.
Я лежал на боку, уткнувшись лицом в какую-то жесткую ткань. Пальцы нащупали грубое сукно, пуговицы, ремень. Военная форма. Мои руки? Я поднес ладонь к лицу. Широкую, с узловатыми пальцами, с давно нестрижеными ногтями. Это была не моя рука.
Паника пришла не сразу. Сначала пришло оцепенение – защитный механизм психики, который включился раньше, чем я успел осознать масштаб катастрофы. Я просто смотрел на эту чужую руку, шевелил пальцами, а где-то на задворках сознания методичный голос перебирал варианты: инсульт, клиническая смерть, галлюцинации, дурной сон.
– Очухался? – голос прозвучал совсем рядом.
Я дернулся и сел, хватаясь за что-то рукой. В свете костра напротив меня сидел человек. Лицо в тенях, прокопченная гимнастерка, пилотка набекрень. На плече – винтовка, кажется, СВТ. В зубах – самокрутка, которая тлела неровным огоньком.
– Ты как, старший лейтенант? – спросил он без особого беспокойства. – Контузия, видать, знатная была. Минут десять лежал, глаза пустые. Я уж думал, всё.
Старший лейтенант?
Я машинально опустил взгляд. На гимнастерке, которая оказалась на мне, действительно висела полевая сумка и – нашивки. Две кубика в петлицах. Я провел по ним пальцами. Металл был холодным, настоящим.
– Где мы? – спросил я. Голос вышел хриплым, низким, совершенно чужим.
Человек с самокруткой хмыкнул.
– Память отшибло? Мы ж западнее Бреста. Третьи сутки выходим. Вчерась у Коденя переправу бомбили, ты в укрытие бежал, а рядом фугас… – он махнул рукой. – Думал, всё, готов старший лейтенант. А ты, гляди, живучий.
Брест. Кодень. Третьи сутки выходят.
Мир качнулся, и на этот раз не из-за контузии. Я знал эти названия. Я писал о них диссертацию. Точнее, я писал диссертацию о когнитивных искажениях в исторической памяти, а эти названия были просто… датами. Строками в учебниках.
