Артём Вей проснулся за две минуты до сигнала.
Это стало привычкой, которую он не выбирал сознательно, — тело само выучило ритм корабля и просыпалось раньше, чем система освещения кубрика начинала свой медленный подъём от угольной черноты до тусклого янтаря. Он лежал в своей койке , слушая. Так его научила слушать Юнь Бай — не ушами, а всем естеством. «Немезида» дышала: где-то за переборкой прогонялся насос системы охлаждения, циклично, с лёгким подхрипом на верхней точке. Вентиляция гнала чуть тёплый воздух, пахнущий смазкой, озоном от ионизаторов и остывшим кофе из автомата в конце коридора. Под всем этим — низкий, почти не слышимый гул реакторов, который за всë время въелся в кости так, что тишина уже пугала бы больше, чем шум.
Он поднял руку к лицу. В полумраке пальцы дрожали — мелко, знакомо, как всегда. Тремор, который сопровождал его столько, сколько он себя помнил, с того самого года, когда ему было одиннадцать и пустота над Тарсисом ответила. Вне кабины руки жили своей жизнью. Он давно перестал стыдиться этого перед собой. Стыдиться перед другими — другое дело, но и это почти прошло.
Свет пополз вверх. Койки зашевелились.
— Опять ты первый, — просипел Ортега, не открывая глаз. — Ты вообще спишь, Призрак, или притворяешься?
— Сплю, — сказал Вей.
— Лукавишь. Призраки не спят.
Вей встал с кровати, стараясь не наступить на разбросанные внизу ботинки. В кубрике «Грифонов» было тесно, как в консервной банке, — двенадцать коек в два яруса, узкие рундуки, откидной стол, вечно занятый чьими-то планшетами и кружками. На переборке над столом висел информационный экран, и он уже светился — приглушённо, дежурным режимом, показывая стандартную сводку.
В верхней строке, как и последние девять дней, горело слово, к которому все привыкли и одновременно не могли привыкнуть:
УРОВЕНЬ ГОТОВНОСТИ ФЛОТА: ОРАНЖЕВЫЙ.
Оранжевый. Предпоследний. За ним — только красный, а красный означал одно.
Вей налил себе воды из бачка — тёплой, с металлическим привкусом, — и сел на скамью у стола. Напротив уже сидел Хасан, въедливый тактик с вечно нахмуренными бровями, и листал учебные карточки: голографические силуэты кораблей Автономии медленно вращались над его планшетом. «Шершень». «Оса-перехватчик». Лёгкий крейсер класса «Скорпион». Хасан смотрел на них так, будто хотел выучить наизусть каждую заклёпку.
— Не спится? — спросил Вей.
— Спится плохо, — не поднимая глаз, ответил Хасан. — Знаешь, что странно? Мы столько времени сидим на оранжевом. Больше двух недель. И привыкли. А ведь оранжевый — это значит, что война уже решена. Её просто ещё не подписали.
