Пролог. Дитя, которого не было
«Когда государь умирает, десять тысяч теней ищут хозяина» – из записей Серых.
Гу Дзинь узнал о смерти императора по тому, как гонец забыл поклониться. Он прохрипел что-то и, опомнившись, упал на пол, сложив руки в знаке почтения. Весть, которую так торопился сюда донести, затмила даже нормы устава.
Послушник был изможден, лицо иссечено ветками: мчался напрямик через лес. Вода, стекая с одежды, собралась в лужу.
Ночь прорезала молния, и за окном громыхнуло. Ветер качал фонари. Дождь висел над монастырским двором серебристыми нитями, расплетая на лоскуты небо.
Гу Дзинь отложил кисть. Рисунок испортила капля сорвавшейся туши.
– Говори.
Гонец всё еще не мог отдышаться, поэтому протянул руки, согнувшись в поклоне.
В его ладонях лежала половина нефритовой бирки.
Настоятель осторожно взял, словно боялся, что на ней может быть яд. Камень расколот, но знак императора еще ясно читался.
Где-то в глубине монастыря послушник ударил в барабан, призывая монахов к ночной медитации. Звук был привычен. Мир не знал, что приказано дрогнуть.
– Когда? – спросил Гу Дзинь.
Голос гонца наконец-то прорезался:
– На исходе часа Свиньи, досточтимый.
– Что еще?
– Внутренний дворец закрыт, ворота опечатаны. Принц Чэн собрал Совет. Еще не все дома знают.
Гу Дзинь прикрыл глаза.
Принц Чэн.
Младший брат государя ходил на полшага от трона, но не мог коснуться его без ожога. Подобные люди не ждут милости Неба. Они берут ее сами.
– Печать? – спросил, не открывая глаз, настоятель.
– Не объявлена.
– Наследный указ?
Гонец сглотнул.
– Не объявлен.
Это хуже всего. Когда в империи нет указа, умирают министры. Когда указ есть, но его не показывают – те, кто за ними.
Гу Дзинь взял чашу с чаем и сделал глоток. На поверхности плавал листик, похожий на мертвую бабочку.
– Евнух Хоу?
– В добром здравии.
– Живых при дворе считают не по дыханию, – буркнул Гу Дзинь, позволив себе раздражение. – Он приглашен на Совет?
Ветер ударил дождем в ставни, и гонец вздрогнул.
– Да.
– Свободен.
Послушник, пятясь и кланяясь, вышел.
Настоятель встал и подошел к окну. Взгляд устремился туда, где кипарисы отделили невзрачный домик от прочих построек. Свет фонаря на нем выглядел болезненно тусклым.
Там жила женщина, о которой не говорили. Раньше ее рисовали на шелковых веерах, но безумие не щадит красоту. От нее осталась лишь тень, что слушает мир не ушами. Но месяц назад там родилась девочка. Она не знает ни императора, ни его брата, а лишь вкус молока и тепло матери.
Но этого хватит, чтобы принц Чэн не находил себе места. Если евнух купил себе жизнь, убийцы будут здесь завтра еще до первой молитвы.
