Два месяца тишины.
Не той оглушительной, звенящей тишины леса, где каждый шорох — угроза. Другой. Гулкой, наполненной отдаленными звуками жизни за бетоном: скрипом колёс тачки, приглушенными голосами за стеной, равномерным гулом генератора где-то на уровне пятого этажа. Тишина с натянутой, но прочной плёнкой безопасности поверх.
В их квартире — запах варёной крупы, дешёвого мыла и старой пыли, выбиваемой из казённых ковриков. И ещё — запах его кожи, смешанный с порохом и лесной сыростью, который не выветривался даже после душа.
Джек стоял у раковины, снимая с себя день. Не только рюкзак, не только разгрузку с пустыми магазинами. Снимал с себя маску. Ту самую, каменную, что держал на лице с утра, выходя за Врата, и нёс через весь Район до самого их порога. Мышцы челюсти наконец разжались, плечи опустились на сантиметр.
Он чувствовал её взгляд на своей спине. Знакомый, тёплый вес внимания. Не наблюдение часового. Просто... присутствие.
— Опять куртка, — сказал её голос с дивана, без упрёка.
Джек взглянул на рукав. Длинный, неровный разрез, края ткани темнее от въевшейся грязи и чего-то бурого. Он кивнул, не оборачиваясь.
— Сучок. Метровый. Зацепило, когда уползал.
— Молчун? — спросила Оливия. «Молчунами» они звали тихих и медленных зомби.
— Быстрый, — коротко бросил он, и услышал, как она замерла. Быстрые за стенами означали повышенный уровень угрозы. Значит, её смены на вышке станут напряжённее. — Один. Разобрался.
Он повернулся. Она сидела, поджав ноги, в её руках — та самая серая кофта, которую они нашли будто вечность назад. Она зашивала распоровшийся шов на локте. Движения были точными, привычными. Свет настольной лампы выхватывал контур её щеки, тень ресниц. И синяк под глазом, уже почти жёлтый, — отдача приклада на прошлой неделе, когда на секторе Б была тревога. Она её отбила. Протокол отработала безупречно.
Их глаза встретились. На долю секунды в его взгляде, прежде чем он сам успел это поймать, мелькнуло нечто кроме усталости. Что-то острое, почти болезненное. Нежность, которой он до сих пор не давал имени.
— Бензин, — сказал он, переводя взгляд на рюкзак, чтобы разрядить эту тишину, ставшую вдруг слишком плотной. — Две канистры. Чистый. Семена какие-то, в пакетах, ещё не съели. И... точка.
Она отложила кофту.
— Что же?
— Родник. В старом карьере. Километров сто на северо-восток. Вода чистая, течёт из скалы. — Он подошёл к столу, развернул потрёпанную карту. Его палец, с обломанным ногтем и свежим порезом, ткнул в точку. — Обозначил. Отправят группу обустраивать.
