Утро было серым, сырым, с тяжёлым, свинцовым небом, которое, казалось, давило на плечи. Полигон пах мокрой травой, бензином и чем-то металлическим — запахом, который Итан Миллер запомнит на всю жизнь. Он стоял в строю, чувствуя, как новая, ещё не разношенная форма натирает шею, как ремень давит на живот, а ботинки, которые ему выдали накануне, казались сделанными из бетона.
Он провёл рукой по голове. Подстриженный под ноль, он почти не узнавал себя в отражении, когда утром смотрел в мутное зеркало казармы. Кожа на затылке была бледной, непривычно открытой ветру. Он казался себе чужим. Худым, нескладным, с вечно сбившимися шнурками — которые он, кстати, снова забыл завязать как следует. Он вообще много чего забывал: где оставил зажигалку, как зовут соседа по койке, какое сегодня число. Всё путалось в голове, смешивалось в одну беспорядочную кашу.
Рядом стояли такие же, как он. Молодые парни, кто-то с испуганными глазами, кто-то, наоборот, с вызывающим прищуром. Все в одинаковой форме, все с одинаковыми стрижками, все — свежие, как только что посаженные саженцы, которые ещё не знают, что их ждёт засуха или буря. Итан оглядел их и почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он был слишком добрым для этого места. Слишком мягким. Слишком сентиментальным. Он знал это, но ничего не мог с собой поделать.
На плац вышел сержант. Коренастый, с лицом, вырезанным из гранита, и голосом, который, казалось, мог разбудить мёртвых. Он остановился перед строем, окинул их взглядом, и на его губах появилась кривая, почти хищная усмешка. Рядом с ним, чуть сзади, стоял высокий, сухощавый мужчина с жёсткими чертами лица и глазами, в которых читалась какая-то древняя, невыносимая усталость. Его звали Картер. Он был старше сержанта, и в его осанке чувствовалась другая власть — власть, которая не нуждается в крике.
Сержант начал говорить. О долге. О чести. О том, что они теперь — часть великой машины, которая защищает страну. Итан слушал, но слова пролетали мимо, как ветер. Он думал о том, как его мать плакала, когда он уходил. О том, как его младшая сестра обняла его на прощание и прошептала: «Ты справишься». Он сжал челюсти, чтобы не разреветься, и уставился вперёд, стараясь не думать о том, что его ждёт.
Потом сержант выкрикнул несколько команд, и строй распался. Людей разбили на группы. Кто-то пошёл на стрельбище, кто-то — на полосу препятствий. Итана и ещё нескольких новичков направили к Картеру. Тот стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и изучал их так, будто они были экспонатами в музее.
