Иван Дятлов вернулся в свою башню под утро.
Над Мортианом еще висел серый предрассветный сумрак. Город не спал, но и не проснулся окончательно. Где-то вдали скрипели колеса первых телег, у колодца уже ругались две женщины, на площади лениво перекликались стражники. После страшной ночи, когда по старым кварталам ползли пандорские пауки и люди запирались в домах, город медленно приходил в себя. Не сразу. Осторожно. Будто сам Мортиан проверял, действительно ли пережил еще одну беду.
Иван шел по узкой улице, чувствуя, как усталость тяжело наваливается на плечи. Плащ был порван, сапоги заляпаны глиной и черной гарью, правая рука ныла после бластера, а в голове стояла неприятная пустота. Вчера вечером он еще думал, что самое страшное — это остановить тварей, пришедших через чужой переход. Теперь, когда всё кончилось, ему казалось, что ночь растянулась на несколько суток, а сам он стал старше лет на десять.
У ворот какой-то мальчишка, увидев его, вдруг вытянулся и прошептал:
— Сеньор Эсгаро...
Иван хотел пройти мимо, но мальчишка вдруг поклонился. Неловко, слишком низко, почти испуганно. За ним поклонилась женщина с корзиной. Потом еще один человек у лавки. Иван почувствовал, как это движение проходит по улице волной. Люди узнавали его. Люди смотрели. В их глазах были благодарность, страх, надежда и то неприятное обожание, которое Иван всегда считал предвестником будущих неприятностей.
Правда, здесь его знали не как Ивана Дятлова, а как сеньора Эсгаро — чужеземца, знатного дворянина и человека, о котором в Мортиане ходило немало слухов. Лишь немногие в городе, те, кто имел доступ к тайным архивам, догадывались, что он был чужеземцем в другом смысле: не просто пришельцем из дальней страны, а человеком из иного, недоступного мортианцам мира, с далекой планеты, где строили звездные корабли, изобретали чудо-оружие и посылали экспедиции в отдаленные уголки галактики.
Еще вчера он был странным чужеземным сеньором, богатым, опасным, полезным, но все-таки человеком. После ночи с пауками он начал превращаться в легенду.
Это было плохо.
Историк в нем знал: легенды редко принадлежат тем, о ком их рассказывают. Сначала тебя славят, потом требуют чудес, потом обвиняют, если чудеса заканчиваются.
— Ну вот, — пробормотал Иван себе под нос. — Не хватало только народной любви.
Он свернул в переулок, чтобы уйти от взглядов, и вскоре оказался у своей башни.
Башня сеньора Эсгаро стояла на старом фундаменте, еще довоенном, сложенная из темного камня. Узкая, высокая, с маленькими окнами, она выглядела одновременно как дом, крепость и склад чужих секретов. Иван привык к ней. За годы на Мортиане она стала для него чем-то вроде убежища. Не домом в полном смысле слова — настоящего дома у него здесь не было, — но местом, где можно было закрыть дверь, снять чужое имя и хотя бы несколько минут побыть Иваном Дятловым.
