Глава 1. Запах сакуры и пепла.
Пространство захлопнулось за их спинами без звука, словно тяжелая бархатная портьера. Не было ни вспышки, ни грохота, сопровождавших гибель Венецианского механизма. Лишь тошнотворное чувство абсолютной невесомости, которое резко, без перехода, сменилось влажной и тяжелой гравитацией чужого мира.
Селена упала на колени, утопая ладонями в мягком, пружинящем ковре из опавших листьев и мха. Теплый, почти парной дождь мгновенно обрушился на ее плечи, смывая с лица пыль разрушенной площади Сан-Марко, кровь и копоть. Она жадно, со всхлипом втянула воздух.
Он был другим. В нем не было ни вездесущей венецианской сырости, ни запаха гниющих водорослей. Этот воздух пах густо и тревожно: озоном, мокрой древесиной, сладковатым ароматом цветущей вишни и пеплом. Тонкой, едва уловимой ноткой сгоревшей бумаги, которая царапала обоняние, предупреждая об опасности.
Рядом раздался глухой, надрывный кашель.
– Адриан! – Селена мгновенно забыла о дрожи в собственных коленях.
Она бросилась к нему, скользя по мокрой земле. Адриан лежал на боку, судорожно прижимая руку к ребрам. Его когда-то безупречный черный плащ превратился в изодранные лохмотья, рубашка насквозь пропиталась водой и кровью.
Селена опустилась рядом, осторожно касаясь его плеча. Раньше она бы даже не заволновалась – бессмертный наемник, чье тело поддерживалось магическим стазисом, переживал и не такое. Любая рана затягивалась на нем прямо на глазах, рассыпаясь сапфировыми искрами. Но теперь искр не было. Стазис исчез вместе с Механизмом. Адриан был смертен. Ему было по-настоящему больно.
– Дыши, только медленно, – попросила она, помогая ему перевернуться на спину.
Его ресницы дрогнули. Темные глаза с трудом сфокусировались на ее лице. В них плескалась физическая агония, но губы упрямо искривились в слабой усмешке.
– Знаешь – прохрипел он, и на его губах выступила розоватая пена. – Оказывается, сломанные ребра – это чертовски неприятно. Я не испытывал этого с тысяча пятьсот восемьдесят второго.
– Привыкай к прелестям человеческой жизни, идиот, – голос Селены сорвался, балансируя на грани между истерическим смехом и слезами. Она бережно, стараясь не тревожить его грудную клетку, обхватила его лицо своими обожженными, забинтованными руками. – Ты вытащил нас. Ты живой.
Адриан накрыл ее ладонь своей. Его кожа была ледяной от дождя, но под ней ровно и упрямо бился пульс.
– Мы не в Италии, Селена, – он с трудом повернул голову, вглядываясь в густую пелену тумана.
Она проследила за его взглядом. Сквозь стену дождя вырисовывались неестественно ровные, высокие силуэты. Это были не сосны и не тополя. Заросли гигантского бамбука уходили высоко в серое небо, глухо постукивая друг о друга под порывами ветра. Чуть в стороне, на небольшом возвышении, куда вела дорожка из плоских, поросших мхом камней, высились массивные деревянные врата тории, выкрашенные в тусклый киноварно-красный цвет.
