Венеция в ноябре пахнет водорослями, прелой древесиной и неизбежностью. Этот город не стареет – он медленно, с достоинством аристократа, погружается в темные воды лагуны, забирая с собой миллионы нерассказанных историй.
Селена плотнее запахнула воротник шерстяного пальто, спасаясь от пронизывающего ветра, гуляющего по узкой калле. Мощеный камнем переулок был настолько тесен, что, раскинув руки, можно было коснуться облупившейся штукатурки на стенах противоположных домов. Но Селена держала руки в карманах. И дело было не только в холоде.
На ее кистях, плотно облегая каждый палец, сидели перчатки из тончайшей лайковой кожи. Они были ее броней. Ее изоляцией от мира, который кричал слишком громко.
Как реставратор экстра-класса, она зарабатывала на жизнь тем, что возвращала антикварным вещам их первозданный вид. Но у нее был секрет, о котором не знал ни один из ее богатых нанимателей. Селене не нужны были химические анализы или архивы, чтобы узнать возраст картины или подлинность венецианского стекла. Ей было достаточно снять перчатку и коснуться предмета голой кожей.
Вещи помнили всё. Они хранили тепло рук своих создателей, впитывали отчаяние разорившихся владельцев, пульсировали яростью, если были украдены. Иногда эти отголоски чужих жизней накрывали ее с такой силой, что Селена сутками не могла прийти в себя, мучаясь от чужих мигреней и фантомных болей. Кожаные перчатки приглушали этот фоновый шум эпох до терпимого шепота.
Колокольчик над дверью антикварной лавки синьора Вианелло звякнул надтреснуто и глухо.
Внутри царил полумрак, густо замешанный на запахах пчелиного воска, старой бумаги и той специфической пыли, которая оседает только на вещах, переживших своих хозяев на столетия. Лавка была похожа на кладбище амбиций: бронзовые канделябры соседствовали с потемневшими зеркалами в тяжелых рамах, а фарфоровые пастушки грустно смотрели на ржавые астролябии.
– Синьор Вианелло? – позвала Селена, пробираясь сквозь этот лабиринт.
Ответа не последовало. Старик, вероятно, снова уснул в подсобке, убаюканный тиканьем десятков старинных часов, развешанных по стенам. Селена не стала его будить. Ей нравилось бывать здесь в одиночестве. Это было одно из немногих мест в городе, где время словно замирало, загустевая, как смола.
Она медленно шла вдоль стеллажей, скользя взглядом по предметам. Сегодня ей не нужно было ничего конкретного – просто отдых для глаз после напряженной недели работы над крошащейся фреской в палаццо Барбариго.
В самом дальнем углу, там, где свет от пыльного окна практически сходил на нет, ее внимание привлек тусклый блеск.
