В которой бухгалтер тянется за папкой, а находит портал
Конец квартала в районной администрации города N-ска пахнет так, как пахнет отчаяние, замешанное на копировальном тонере и жидком кофе из автомата за третьей дверью. Маргарита Батьковна Нежуйхлеб знала этот запах лучше, чем собственные духи «Красная Москва» (флакон которого ей подарила тётя Зина ещё в две тысячи восьмом, и с тех пор он неумолимо портил настроение всем, кто приближался к её столу ближе чем на метр).
На часах — без пятнадцати шесть вечера пятницы. На календаре — последний день отчётного периода. На душе — тяжесть, сопоставимая с годовым отчётом Пенсионного фонда. Маргарита сидела за своим рабочим столом, который больше походил на баррикаду из папок, стикеров и пустых стаканчиков из-под йогурта (перекусы на рабочем месте никто не отменял, даже если ты старший экономист). Её тонкие, покрытые бежевым лаком пальцы барабанили по клавиатуре, выстукивая очередную сводную ведомость. На мониторе — зелёные строчки Excel, которые плыли перед глазами, стоило только моргнуть дважды.
— Нежуйхлеб, вы где? — раздалось из селектора голосом заведующей канцелярией Веры Павловны — женщины, чья способность находить ошибки в чужих отчётах граничила с ясновидением, а любовь к порядку переросла в религиозный фанатизм.
— Здесь, Вера Павловна, — отозвалась Маргарита, не отрывая взгляда от экрана. — Сводку по муниципальным закупкам доделываю.
— А я вам зачем звоню? Мне нужна папка «Дела закрытые и заколоченные» из верхнего шкафа в кабинете № 317. Ключи у вахтёра. Бегом.
Маргарита вздохнула тем особым вздохом, которым вздыхают люди, понимающие, что сейчас придётся вставать из-за стола, идти, брать ключи, открывать шкаф, искать папку, а потом ещё и тащить её через полздания. При этом на неё постоянно будут натыкаться коллеги, которые тоже закрывают квартал и смотрят на мир глазами загнанных хомячков.
— Сделаю, — ответила она ровным голосом, в котором, впрочем, звучала нотка обречённости.
Отключив селектор, Маргарита позволила себе три секунды слабости. Она закрыла глаза, откинулась на скрипящее офисное кресло и подумала: «Как же я устала. Господи, как же я устала. Тридцать пять лет, а я всё ещё бегаю за папками, как девочка на побегушках. Квартальный бонус опять урезали, Вера Павловна не подписывает отчёт без трёх правок, а в столовой сегодня давали макароны с подгоревшим сыром, от которого пахло войной».
Она открыла глаза, посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе. Женщина с идеально нанесённой стрелкой на веке, с лёгким румянцем (всё-таки дорогой тональный крем окупается) и с глубокими тенями под глазами, которые никакой консилер не мог спрятать полностью. «Бухгалтерская красота, — горько усмехнулась она про себя. — Усталость, цинизм и любовь к канцтоварам».
