Часть 4. Симфония гормонов.
Глава 1. Пролог
1995 год
Выхолощенная чистота — как приобретённое заболевание.
Любые стены хранят запахи обитателей и их поступков; если запаха нет, то либо все умерли, либо живые неотличимы от мёртвых. Тепло — как на экваторе, свет — как полярный день: эритемные лампы не гаснут никогда. Ничего не должно отвлекать от результатов. С одним риском: ночь может наступить внезапно.
Лина любила стабильность.
В двадцать восемь лет она успела защитить диссертацию, получить признание и стать самым перспективным исследователем. Научная работа, подтверждение теории. Теперь — устройство, способное изменить представление об устройстве психики.
«Блокиратор выработки гормонов».
Всего три слова.
Угроза? Воровство? Личная жизнь? Вопросов больше, чем ответов.
Лина знала, что внутри.
Механизм, способный ограничивать процессы, которые, по её мнению, мешали людям.
— Это не просто прибор, — сказала она, обращаясь к собравшимся сотрудникам. — Это возможность избавить человека от страданий, которыми его наградила природа.
Спокойно. Без желания впечатлить, без торжественности. Позиция проста: прибор говорит за себя сам.
— Страх, тревога, приступы гнева — всё это измеримо, это можно потрогать. Если мозг — механизм, то дотронуться до него — полдела. А отрезать «лишнее»…
Бесхозный экран на столе показывал линии. Лина не смотрела. Это всего лишь испытания — не более. Часть соответствовала расчётам, часть требовала проверки. До выводов было далеко; убеждённость же была уже здесь.
Лина не считала эмоции ересью. Она считала их мензурками, делениями шкалы, миллиграммами. Наука говорила на этом языке. Но в её рассуждениях уже жило допущение, которое она не подвергала сомнению: если появилось страдание, его можно вырезать.
— А что произойдёт, если мы подавим не только страх? — спросил кто-то из присутствующих.
Гнев боролся с тактом.
— Поэтому мы исследуем. Определяем границы дозволенности.
— Границы воздействия или границы допустимого?
Эта фраза заставила Лину промолчать.
Спрашивал соратник — Александр Петрович Волков. Ему было сорок. Родившись в 1955 году, он успел поработать достаточно, чтобы знать: удачный результат ещё не означает открытия.
Волков не был из тех, кто отвергает всё новое. Он внимательно следил за чужими работами и признавал лишь то, в чём был уверен. Поэтому его сомнения имели вес.
— Блокиратор, — сказал он. — Скажи мне, коллега: вырезая опухоль, не заденем ли мы артерию?
Лина улыбнулась.
— Ваши метафоры, Александр Петрович…
— Метафора видит то, что не помещается в таблицу.
