Глава 1. Пролог. Тень нового закона
Анна стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая. Её взгляд был устремлён вдаль — туда, где за горизонтом скрывалась резервация, место, ставшее одновременно и тюрьмой, и убежищем для многих. В воздухе витала тяжесть, будто сама атмосфера пропиталась страхом и неопределённостью эпохи токенов эмоций — валюты, выросшей из гормонального паспорта, заложенного ещё в 1980‑х.
Лиза и Тим, её приёмные дети, сидели на диване, уткнувшись в старый планшет. Дети уже начали называть Анну мамой — осторожно, сначала лишь в моменты слабости или страха, а потом всё увереннее, словно пробуя на вкус это слово, которое когда‑то казалось им чужим.
Марк стоял рядом с Анной, его рука едва заметно касалась её плеча — молчаливая поддержка, напоминание о том, что они не одни. Но в его глазах читалась тень тревоги, унаследованная от тех лет, когда он был «Субъектом 7‑А», подопытным в экспериментах над эмоциями.
— Мам, — Лиза подняла глаза от экрана, — а правда, что теперь, если родители плохо вырабатывают гормоны, их вместе с детьми отправляют в резервацию?
Анна вздрогнула, но постаралась сохранить спокойствие.
— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Новые законы… Они ужесточили правила. Теперь семья остаётся вместе, даже если кто‑то не справляется. Особые правила не делают исключений.
Тим оторвался от планшета и нахмурился.
— Но это же несправедливо! — его голос дрогнул. — Почему мы должны страдать из‑за того, что кто‑то не может вырабатывать достаточно гормонов?
Марк мягко улыбнулся.
— Мир стал таким, Тим. Система хочет, чтобы все были одинаковыми, чтобы никто не выбивался из общего ритма.
Лиза вздохнула и снова уткнулась в экран. Анна подошла к девочке, присела рядом и обняла её за плечи.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Мы справимся.
Позже, когда дети снова углубились в свои занятия, Анна отвела Марка в сторону. Её голос звучал тихо, почти умоляюще:
— Марк, я понимаю, что ты хочешь дать детям опору… Но не стоит так открыто делать меня их новой мамой. Ольга… Она хоть и стала почти синтетиком, всё ещё их родная мать. Это может ранить её, даже если она сама этого не осознаёт. К тому же она когда‑то помогла нам.
Марк вздохнул, провёл рукой по волосам. В его глазах читалась боль, смешанная с решимостью — той самой, что когда‑то заставила его отправить через коммуникатор знаменитое сообщение: «Система лжёт. Эмоции не подлежат контролю. Мы — не ресурс. Мы — люди».
— Анна, Ольга сама решила остаться там. Она могла бы попытаться бороться, могла бы попросить помощи, но выбрала путь наименьшего сопротивления. Я не хотел, чтобы дети продолжали жить в той резервации, где их мать постепенно теряет себя. Они заслуживают лучшего. И они должны знать правду — о том, как эмоции стали товаром, о том, что за всем этим стоит старый архив, давший начало всей системе.
