Молния старого спортивного костюма никак не поддавалась. Пальцы немного озябли — из оконных рам съёмной квартиры заметно тянуло утренней прохладой. Майор Орлов наконец справился с застёжкой, поправил капюшон окинул взглядом комнату. Пора было выходить.
Перед самой дверью он на секунду замер у стены. Там висела старая карта Прикаспийской низменности — пожелтевшие края, едва заметные карандашные пометки в районе бывшей советской лаборатории аномалий — зоны 51… Орлов быстро отвёл глаза. События тех лет оставили глубокий след, но офицерская выучка давно научила его главному: выполнять приказ и не задавать лишних вопросов. Прошлое должно оставаться под замком.
Утренняя пробежка, дань прежним спортивным традициям, давно стала для Орлова скорее ритуалом, нежели стремлением к здоровому образу жизни. Во время бега мысли складывались в чёткие образы, а мозг концентрировался на самых значимых событиях. Майор давно подметил это и использовал себе на пользу.
Он вышел из подъезда. Погода и звуки города не имели для него никакого значения. Орлов глубоко вдохнул чистый воздух и побежал. Шаг, ещё шаг. Ровный темп дыхания помогал настроиться на грядущий день.
Дистанция закончилась у маленькой уютной кофейни на углу. Майор толкнул деревянную дверь. Внутри, как обычно, пахло чем‑то сладким и печёным — приторность этого запаха создавала ощущение сытости. Поэтому Орлов всегда заказывал лишь кофе с холодной водой. Этот странный напиток дарил ему ощущение свободы и одновременно служил маленьким, возможно, единственным несогласием с тем, что происходило в жизни, — внутренним протестом против установленных правил.
За столиками в тишине сидели несколько постоянных посетителей. Они не обратили внимания на вошедшего, словно его появление было привычным ежедневным событием.
Знакомая официантка — женщина лет пятидесяти с добрыми, но немного усталыми глазами — молча поставила перед майором чашку его необычного напитка и аккуратный бутерброд с сыром. Орлов с благодарностью кивнул и сделал первый глоток. Вкус кофе в холодной жидкости освежал и странным образом тонизировал, пробуждая мозг. Вокруг могли происходить любые перемены, но этот утренний ритуал оставался неизменным, возвращая ощущение контроля над собственной жизнью. Ежедневный мини‑протест был выполнен, и оставалось послевкусие маленькой победы, которой Орлову вполне хватало.
Этот порядок держал его в тонусе: подъём, бег, чашка «холодного протеста» — понятный, чёткий алгоритм.
Орлов уже вернулся в квартиру и потянулся к замку, чтобы закрыть дверь изнутри, как вдруг тишину прихожей нарушил резкий, настойчивый звонок домашнего телефона. Почему‑то он всегда считал этот звук противным — не из‑за того, что сам звук был неприятен, а потому, что понимал: снова кому‑то что‑то от него нужно. Это ощущение скорее злило его, чем раздражало. Никто, кроме коллег с работы, ему не звонил. Майор понимал: если звонят с утра — дело серьёзное. Это вносило диссонанс в привычный алгоритм. Паники не было, но появилось внутреннее недовольство.
