Едва поезд нырнул в последний тоннель перед Пусторечьем, как Уилла почувствовала: беды не миновать. Дурные знаки преследовали девушку с перрона, но апогей случился спустя два дня, когда пшеничные поля Клестера, щедро укутанные снежным покрывалом, уже заглядывали в окно купе. Всего пара часов, и она будет дома.
Уилла тщетно пыталась отыскать в сердце хотя бы крупицу радости, ведь она не была в Клестере почти семь лет, однако в душу заглядывали лишь тоска и тревога. Ни приближающийся праздник – до Нового года оставалось меньше месяца, ни новогодние настроения других пассажиров, не могли избавить ее от тяжелого предчувствия. Хорошо, что улыбок от нее никто не ждал. Она была темноликой, ведьмой с черным даром, которой не повезло получить метку на обоих висках. Там были нарисованы звезды: с левой стороны черная, с правой – белая. Умники из Исправительной гимназии, в которой Уилла, как ей самой казалось, провела половину жизни, считали, что, когда ведьма «исправится», черная звезда станет белой. Уилле повезло, и ее отпустили до окончания срока, который для большинство «попавшихся» грозил превратиться в пожизненное заключение. Насколько она знала, черная звезда еще ни у кого из меченых темноликих в белую не превратилась.
Вчера Уилле исполнилось двадцать пять – вся жизнь впереди. Она возвращалась домой, но на сердце было тяжело так, будто на нем висел весь груз человеческих грехов. И вовсе не из-за улыбки. Темноликим запрещалось сводить татуировки с висков и… улыбаться. Королевские надзиратели, присматривающие за черными ведьмами, тщательно следили, чтобы закон не нарушался. За первую улыбку полагался штраф – довольно крупный, но за вторую – публичная порка, чего Уилла даже в кошмаре не могла представить.
Поэтому, когда вчера в вагоне-ресторане малыш за соседним столиком усердно корчил ей гримасы и улыбался от уха до уха, Уилле приходилось насуплено таращиться в тарелку и стараться не поднимать глаз. Впрочем, тяжело было только в первый год, на седьмой же ей казалось, что мышцы лица, отвечающие за улыбку, не смогут повиноваться, даже если она захочет. Подумаешь, улыбка. Раньше таких, как Уилла, сжигали. Стоило порадоваться, что в королевстве наступили цивилизованные времена. По крайней мере, все усиленно делали вид, что сейчас именное такое время.
Всю дорогу Уилла путешествовала одна, но сосед в купе у нее все-таки появился. И, как она и предчувствовала, те несколько часов, что оставались до прибытия в Клестер, он сумел окончательно испортить. Этого пассажира подобрали вчера ночью, когда поезд вдруг остановился в неизвестной глуши. Стояли долго, минут тридцать, но слухи пошли сразу – приняли кого-то важного, ведь ради него остановились не на станции, а такие остановки были запрещены.
