Солнце никогда не касалось земли в империи Сириус. Оно изливало свой жидкий золотой свет на бескрайнее, вечно клубящееся море облаков, которое простиралось от горизонта до горизонта, скрывая под собой мертвый, изъеденный временем лик планеты. Жизнь здесь, наверху, была не просто привилегией — она была чудом, ежесекундно поддерживаемым титанической волей одного человека.
Алекс стоял на краю Небесного Трона. Это был не дворец из мрамора и золота, а колоссальный монолит из живого, пульсирующего кристалла, зависший в самой высокой точке атмосферы. Под босыми ногами императора кристалл отзывался теплом, впитывая его энергию и транслируя ее дальше, сквозь километры пустоты, к остальным островам. Ветер, рожденный разницей температур между верхним и нижним слоями облачного моря, трепал его тяжелые черные одежды, расшитые серебряной нитью, но не мог сдвинуть с места даже прядь его пепельных волос.
Алекс не смотрел вниз. Ему не нужно было опускать глаза, чтобы видеть. Его сознание, расширенное десятилетиями абсолютной власти, было растворено в самой ткани этого мира. Он чувствовал Сириус как собственное тело.
Он чувствовал Остров Ремесленников, дрейфующий в трех днях пути к западу. Там, в глубоких шахтах, добывали аэрит — редкую руду, удерживающую острова в воздухе. Жилы аэрита остывали. Если они погаснут, остров, на котором жило сорок тысяч человек, рухнет в слепую бездну облаков, и удар о земную твердь будет последним, что они услышат.
Алекс выдохнул. Он не произнес заклинаний, не сложил пассов руками. Он просто позволил части своего «я» отделиться и потянуться к умирающим жилам. Он ощутил их кристаллическую решетку, их усталость. И он поделился с ними своим теплом. Не огненным жаром, который расплавил бы породу, а глубинным, первородным теплом звездного ядра. Аэрит вспыхнул ровным, успокаивающим синим светом. Остров спасен. На это ушла капля его сил. Капля из бездонного океана.
К северу, над Архипелагом Штормов, бушевала вечная гроза. Молнии сшивали небо слепящими стежками, а ветра рвали крылья грузовых грифонов. Алекс прикоснулся к атмосферному фронту. Он не остановил бурю — это было бы насилием над природой, которое истощило бы его до дна. Он стал бури дирижером. Он мягко, но непреклонно перенаправил потоки ветра, уводя самые яростные заряды в пустоту, прочь от торговых путей. Он вплел в ледяную крупу град теплый воздух из южных течений. Капля за каплей.
На востоке, над Столицей Семи Шпилей, воздух стал слишком разреженным. Люди задыхались, птицы падали замертво на лету. Император вдохнул так глубоко, что, казалось, его ребра сейчас затрещат. Он потянул вакуум на себя, уплотняя его своей волей, а затем резко толкнул от себя, вбивая в легкие столицы тяжелый, насыщенный кислородом воздух, поднятый с нижних, более плотных слоев облачного моря.
