Озеро было слишком идеальным, будто созданное искусственным разумом.
Вода стояла неподвижно, как расплавленное стекло, отражая неестественно ровную дугу лилового неба и солнечный свет.
Берег устилал бархатистый мох цвета увядшей розы.
Стройные, лишённые коры деревья с серебристыми листьями замерли в безветрии, склонившись над водой.
Тишина.
Не живая, полная шорохов, а мёртвая, глухая, — точно мир накрыли стеклянным колпаком.
У озера на холодном, идеально отшлифованном камне, сидел Андрей Корнеев — высокий молодой человек, с резкими чертами лица и тёмными, слишком внимательными глазами.
Он чувствовал, как любая связная идея, едва зародившись в мозгу, увязает в этой зеркальной поверхности и гаснет.
Особое, ни с чем не сравнимое чувство пустоты.
Его даже с болью сравнить нельзя.
Боль была его специальностью. А это ощущение выходило за пределы медицинской практики.
Андрей опустился на корточки у кромки воды и провёл пальцами по мху.
Ни микрофлоры. Ни одной бактерии, способной вызвать раздражение.
Даже тактильная отдача была неправильной — мох напоминал скорее ворс на синтетическом коврике в стерильном боксе, чем живой организм.
Он знал, в чём дело.
Этот мир был вычищен до молекулярного уровня.
До квантовых состояний.
Похоже, его создатель панически боится ошибок.
Любого случайного сбоя, неточности, которые могут нарушить этот идеальный мир.
Андрей подобрал гладкий камешек и бросил его в воду.
Камешек мгновенно исчез.
Круги на водяной поверхности даже не появились.
Система оставляла в памяти только те следы, которые были ей предписаны.
«Два месяца. Или шестьдесят два дня, лишённые смысла», — думал он, разглядывая в озере отражение солнца.
«Дома сейчас, наверное, осень. Дождь стучит по подоконнику, кот лежит на тёплой батарее, а на кухне брат режет лук для супа. Настоящий лук, от которого щиплет глаза».
Он сглотнул — комка в горле не было. Здесь даже физиологические реакции стали приглушёнными, будто тело постепенно соглашалось с фальшью.
Рядом, вытянув ноги, сидел Ваня Дядечкин — невысокий, крепкий, с упрямым завитком на макушке.
Он сосредоточенно, с яростным упорством чертил палкой по мху.
Не буквы, не символы — просто линии, борозды, нарушающие безупречный покров.
— Сегодня я бы пошёл на концерт «Криптографа» в «Порт-Сити», — вдруг сказал Ваня, не поднимая головы. Голос прозвучал резко и громко, разорвав тишину. — Билет за полгода выбил. Место у самой сцены. Дождь из конфетти, толпа орёт так, что в груди дрожит… А после — жареные каштаны на вокзале и с первой утренней электричкой домой.
