Ночь. 3:30.
Глубокий мрак предрассветного часа был внезапно разорван жгучим, необъяснимым ощущением – Андрей проснулся от того, что кто-то не просто пристально наблюдал за ним, а буквально *смотрел*, проникая сквозь покровы сна и реальности. Это было не мимолётное предчувствие, не игра расшалившегося воображения, а нечто гораздо более осязаемое, почти жестокое. По его позвоночнику, начиная от самого копчика и медленно, мучительно ползя вверх до затылка, проходило неощутимое, но невыносимо холодное давление, словно некий ледяной палец очерчивал каждый позвонок, оставляя за собой след жгучего страха. Андрей резко, без промедления распахнул глаза, его взгляд упёрся в привычный, истерзанный временем потолок. Всё было на месте: та же самая трещина, что годами кривилась над его кроватью, теперь казалась изогнутой в какой-то злорадной, насмешливой улыбке, совсем как таинственная ухмылка Чеширского кота из старой сказки. И, конечно, рядом был Элиас, но именно его присутствие, обычно такое активное, сейчас парадоксальным образом выражалось в абсолютной тишине. Он молчал.
Но эта тишина была чудовищно иной. Это не была успокаивающая, привычная ночная безмятежность, когда мир замирает в ожидании рассвета. Это была густая, давящая, почти физически ощутимая ватная тишина, которая наступает перед самой сокрушительной грозой или, что ещё хуже, сразу после мощного взрыва, когда в ушах закладывает и мир становится отстранённым, приглушённым. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее, насытившись не высказанным напряжением. Сердце Андрея начало отбивать тревожный, неравномерный ритм, отражая внутреннее смятение.
— Дед? — позвал Андрей, голос его звучал скорее как отчаянная проверка реальности, нежели как искренняя надежда на незамедлительный ответ. — Ты там?
Тишина в ответ не просто сохранилась, она сгустилась, превратившись в нечто осязаемое, почти твёрдое. Андрей инстинктивно сел на кровати, его тело напряглось, а внутри, под самой грудной клеткой, он явственно ощутил, как неумолимо разрастается липкая, холодная пустота, вытесняя всё остальное. Непроизвольно он похлопал себя по груди, словно желая убедиться, что ничего важного, что должно быть внутри, не исчезло без следа. Это было сродни тому, как человек лихорадочно ищет ключи в карманах, и они, по закону подлости, всегда находятся в самом последнем, наименее очевидном месте. Только в этом случае «посмотреть» можно было исключительно внутрь себя, в глубины собственной растерянности и страха.
— Элиас! — В голосе Андрея, прежде сдержанном, теперь прорезались острые, резкие нотки неприкрытой паники. — Ты чего молчишь? Это совершенно не смешно!
