Кровь была тёплой. Она всегда тёплая — в первые секунды. Потом остывает. Густеет. Превращается в тёмную корку на коже. Лилит знала это слишком хорошо. Веками знала. Но каждый раз, когда кровь касалась её губ, она чувствовала одно и то же: жажду. Не желание. Не голод. Именно жажду — как у человека, который ползёт по пустыне и видит перед собой воду. Только для нее вода, это — чужая жизнь.
Она стояла посреди гостиной. Дом был большой — двухэтажный, с резными перилами и семейными фотографиями на стенах. Теперь он был мёртвым. Как и все, кто в нём жил.
Трупы лежали везде. На диване — женщина. У камина — мужчина. На лестнице — двое, застывшие в позах отчаянной попытки убежать. Кровь залила паркет, впиталась в ковёр, забрызгала обои. Она была везде — на стенах, на потолке, на разбитой люстре. Дом тонул в ней.
Лилит стояла в центре этого ада. Её лицо было в крови. Чужой крови. Она стекала по подбородку, капала на пол, смешивалась с лужами, которые растекались под телами. Она провела языком по губам — привычка, от которой она не могла избавиться. Металлический привкус. Железо. Соль. Жизнь.
Её клыки удлинились сами собой. Она почувствовала, как они давят на нижнюю губу — острые, голодные. Вампирский оскал. Она видела своё отражение в тёмном окне — искажённое, залитое кровью, с глазами, которые светились в темноте, как у хищника. Она не узнавала себя. Но это было правильно. Это было честно.
Вот она я, — подумала Лилит. — Настоящая.
Она медленно обвела взглядом комнату. Четверо внизу. Трое наверху. Двое — в подвале. Может, ещё кто-то. Она не проверяла. Считать было незачем. Они уже мертвы. Как и все, кому не посчастливилось жить в округе в ближайших домах.
За окном выли сирены. Полиция, «скорая», пожарные — всё как обычно. Люди всегда приходят слишком поздно. Лилит знала это. Она и сама приходила слишком поздно слишком много раз.
Она подошла к камину. На полке стояла фотография — семья. Мужчина, женщина, двое детей. Мальчик лет десяти и девочка — совсем малышка, лет семи, не больше. Они улыбались. Они были живы, когда этот снимок сделали. Теперь они лежали на полу, обескровленные, с пустыми глазами.
Запах гари усилился. Пожар на первом этаже уже добирался сюда. Пора уходить.
Она уже собиралась уйти. Но еле уловимый звук остановил её.
Тихий. Дрожащий. Едва слышный за воем сирен.
Плач.
Лилит замерла. Медленно повернула голову. В углу комнаты, за перевёрнутым креслом, среди кучи трупов и разбитой мебели, она увидела её.
Маленькая девочка. Та самая, с фотографии. Лет шести, не больше. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и плакала. Она посмотрела на Лилит широко раскрытыми глазами. В них был ужас. Настоящий, животный, детский ужас.
