Машины никогда не лгут. Они могут сломаться, заржаветь или взорваться тебе в лицо, но они никогда не делают это со зла. У них нет скрытых мотивов, нет двойного дна. Если шестерёнка стёрлась – она скрипит. Если реактор перегрелся – он воет. Всё честно.
С людьми всё иначе. Люди улыбаются, когда хотят ударить, и молчат, когда внутри кричат.
Кира сидела в нише инженерного отсека, сжавшись в комок. Это место больше не напоминало машинное отделение старого доброго грузовика. Теперь это был желудок левиафана. После слияния с живой планетой и всех трансформаций стены покрылись биомассой, похожей на застывшую чёрную смолу. Кабели пульсировали, перекачивая не энергию, а что-то подозрительно напоминающее густую, горячую кровь.
Она вспомнила, как видела Влада час назад в коридоре. Он шёл нетвёрдой походкой, опираясь рукой о живую стену, и с силой тёр виски, словно пытался выдавить из головы раскалённый гвоздь. Когда он заметил её взгляд, то мгновенно выпрямился, натянул привычную полуулыбку и бросил что-то ободряющее. Но в его глазах плескалась тьма.
Экипаж делал вид, что ничего не происходит. Семён Аркадьевич слишком громко шутил, Ани не отходила от Влада ни на шаг, словно тень, а Гюнтер с удвоенным рвением драил палубы. Все видели: их друг меняется. Внутри него шла война, и, судя по тому, как часто Влад теперь морщился от внезапных головных болей, враг переходил в наступление.
Кира чувствовала себя бесполезной. Она могла починить гипердвигатель с помощью жвачки и шпильки, но не могла починить человека, чью душу пытается сожрать древний цифровой призрак. Поэтому она делала то единственное, что умела. Чинила корабль.
– Тихо, маленький, тихо, – прошептала девушка, поднося паяльник к повреждённому нейро-узлу. – Сейчас мы тебя подлатаем.
Корабль вздрогнул. Живая изоляция дёрнулась под пальцами, и паяльник соскользнул. Раскалённое жало коснулось кожи.
– Ай! – Кира отдёрнула руку, сунув обожжённый палец в рот.
Запах палёной кожи ударил в нос.
И в ту же секунду звук капающего конденсата где-то в темноте отсека превратился в шум дождя. Тяжёлого, мутного дождя, который никогда не прекращался в Секторе 7.
Мир вокруг моргнули растворился. Инженерный отсек исчез. Она снова была там. В аду, который когда-то называла домом.
* * *
Гелиос-3. Планета-завод или планета-свалка. Здесь даже солнце светило через грязно-жёлтый фильтр смога, а радуга в лужах была не от преломления света, а от разлитого мазута.
Ей было двенадцать. Тощая, чумазая крыса, которая знала цену каждой медной проволоке.
Маечка – так её звали тогда – копалась в горе техно-мусора за складами корпорации. Дождь заливал глаза, стекал по шивороту ледяными струйками, но она не уходила. Она нашла сокровище – почти целый энергоблок от погрузчика. Если его почистить, за него дадут столько юнов, что хватит на неделю еды. Настоящей, а не протеиновой каши.
