Записано со слов, сказанных во снах, Нагвалем Элиасом, последнего из линии видящих Древней Мексики, учеником, известным под именем Котабо. 2000-2026 гг.
ПРОЛОГ: ВСТРЕЧА НА КРАЮ МИРА
Пыль поднималась за старым пикапом, окрашивая закат в цвет ржавчины. Мы ехали молча. Элиас, мой нагваль, сидел, уставившись в пустыню Соноры, будто читал в её складках письмена, невидимые для меня.
– Сегодня, – сказал он наконец, не поворачивая головы, – мы поговорим не о сновидении и не о сталкинге. Сегодня мы поговорим о ткани. О ткани, из которой сотканы все миры, включая этот.
Он остановил машину посреди нигде. Тишина обрушилась на нас, густая и звонкая, как колокол.
– Ты думаешь, мир твёрдый? – спросил он, раздавив сапогом сухой куст креозота. – Он лишь самый навязчивый из снов. За ним – другие сны. Двадцать семь слоёв сновидения. Двадцать семь способов, которыми Орёл вдыхает и выдыхает осознание. Ты готов записать?
Я кивнул, доставая блокнот. Ветер перелистывал пустые страницы.
Элиас не стал ждать, пока я приготовлюсь писать. Его рука вытянулась перед собой, пальцы сложились в странную, неудобную конфигурацию – жестокую, как клюв хищной птицы.
– Смотри сюда, Котабо. Не глазами. Тем местом, где у тебя болит, когда ты понимаешь, что всё твоё знание – пыль.
Он резко дёрнул рукой, будто рвал невидимый занавес. И в месте разрыва воздух…заболел. Заплакал световым шрамом. Это не был луч или иллюзия. Это была трещина. Трещина в самой очевидности мира. За ней клубилось что-то цветное, без формы, и доносился звук, похожий на гул земных недр, превращённый в шепот.
– Первый слой, – прошептал Элиас, и его голос приобрёл металлический, нечеловеческий резонанс. – Слой Грубой Ткани. Тот, что застрял у всех в горле. Мир камней, долгов и пуль. Самый липкий из снов. Он держится на клее человеческой глупости – на вере в его исключительность.
Он провёл рукой вдоль светового шрама. Края трещины задрожали, и на мгновение я увидел… другое. Пустыню, но не эту. Там песок был сизым, как пепел, а на горизонте стояли два солнца, одно белое, другое чёрное. И запах – острый, как озон после грозы.
– Второй слой. Слой Двойного Солнца. Туда уходят, когда перестают бояться собственного безумия. Но это только начало. Двадцать пять слоёв вглубь. И у каждого свои законы, свои демоны и свои ключи. Орёл дышит, Котабо. Его дыхание – это сдвиг точки сборки. Сновидение – это искусство поймать это дыхание ипокатиться вместе с ним.
Трещина начала зарастать, световой шрам таял, как струйка воды на раскалённом железе. Обычный мир – пыльная Сонора, потрескавшаяся земля, наш ржавый пикап – наваливался обратно со всей своей грубой, подавляющей реальностью. Но он уже не казался прочным. Он казался тонкой плёнкой, натянутой на бездну.
