Над Аэлионом когда-то кружилось два солнца. Одно, золотое и жаркое, утонуло в волнах Западного моря в эпоху Войны Певучей Крови. Другое – холодное, серебряное – было вырвано с небес и вбито в жерло горы, что стояла на пупе мира. Так, гласили скрижали, люди и эльфы выковали Солнечный Колодец, дабы свет не ушёл из мира навсегда.
Они не просто сдержали тьму. Они приковали её. Заточили в каменные чрева, наложили печати из лучей и слов, заставили служить. Колодец был не источником. Он был тюремщиком. И, как всякий тюремщик, должен был кормить своих узников, чтобы те не взвыли от голода и не принялись грызть решётки.
Прошли эры. Пупы мира обрастали мраморной Солярией, её шпилями, устремлёнными к небу, как жадные пальцы. Люди научились черпать из Колодца силу: лечить посевы одним жестом, закалять сталь до алмазной остроты, продлевать жизнь магистрам до трёхсот лет. Они назвали это благодатью. Забыли про цену. В роскошных залах Храма Света говорили о «даре», а слово «долг» покрылось пылью, как древние скрижали в подвале.
Но долг, особенно кровавый, не растворяется в воздухе. Он стекает вниз. Капля за каплей. Луч за лучом. По узким, как артерии, кристаллическим жилам, прорубленным в толще гранита, свет должен был сочиться в Нижние Миры. Это был паёк. Это было условие. Единственная нить, державшая дверь в Бездну на заржавевшем крюке.
А потом кто-то – из страха, из жадности, из тупого, благонамеренного невежества – эту нить перерезал.
Не сразу. Не в один день. Это случилось тихо, как рост раковой опухоли. Маги Солярии, озабоченные мощью щитов и яркостью праздничных фейерверков, нашли способ перенаправить потоки. Создали клапаны. Заслонки из чистой воли. Чтобы ни одна капля драгоценного света не пропадала втуне в чреве земли. Чтобы всё шло наверх. На благоустройство. На величие. На свет.
Внизу начался голод.
Сначала там, в вечном мраке, просто перестал падать мелкий, бриллиантовый снег из искорок, который они собирали и ели. Потом высохли световые ручьи. Потемнели пещеры, где росли бледные, фотонные грибы. Последним умерло Великое Свечение в зале Тихой Клятвы – то самое, что по договору должно было гореть вечно.
И тогда те, кого забыли, кого предали на медленную, беззвучную пытку, перестали быть Детьми Тени.
Они стали просто Тенью.
И тень, у которой отняли последний кусок хлеба, не просит вернуть его. Она поднимается. Чтобы найти того, кто взял не своё. И взять у него всё. До последнего крика.
