Эриан проснулся от боли – не своей, а чужой, разлитой в воздухе, как ядовитый туман. Он резко сел на жёстком ложе из сушёных трав и мха, едва не сбив глиняный кувшин с настоем из листьев рябины. В комнате стоял густой, пряный запах: смесь травяного отвара, древесной смолы и едва уловимой горечи – предвестника беды.
Он бросился к узкому окну, вырезанному в живой стене Круглого зала. За стеклом, покрытым узором из мха, Вечный лес пылал зелёным светом – но не тем мягким, золотистым сиянием, что обычно окутывал кроны на закате, а резким, пульсирующим, как рана. Свет был ядовито-изумрудным, с проблесками багрового, будто в глубине деревьев тлели угли.
Ветви метались без ветра, их тени скользили по земле, словно щупальца гигантского существа. Корни вспарывали почву с глухим хрустом, обнажая чёрные, влажные пласты земли. Где-то вдали, за Северным пределом, раздался звук, от которого задрожали стёкла: низкий, протяжный вой, похожий на стон раненого зверя, но в тысячу раз мощнее. Это был голос леса – и он кричал.
– Кровь… – прошептал Эриан, прижимая ладонь к стеклу. Холод пробрал его до костей, а в ноздри ударил запах – не привычный аромат хвои и влажной земли, а что-то густое, металлическое, с привкусом тления. – Они пьют кровь деревьев.
Дверь распахнулась с треском, будто сорванная с петель невидимой силой. В комнату влетела Лира, верховная хранительница. Её плащ из переплетённых лоз был разорван в нескольких местах, обнажая бледную кожу, а на щеке алела царапина, словно от когтей. Волосы, обычно уложенные в сложную косу, рассыпались по плечам, и в них застряли мелкие листья, будто она бежала через чащу.
– Дуб-страж мёртв, – выдохнула она, хватая ртом воздух. Её голос дрожал, но не от страха – от ярости. – И это только начало.
В воздухе повисло молчание, наполненное шёпотом леса. Эриан чувствовал, как под ногами дрожит земля, а стены зала, сложенные из живых ветвей, пульсируют, словно сердце.
Глава 1. Следы пожирателя
К утру от дуба не осталось ничего, кроме почерневшего пня, похожего на обглоданный скелет, и лужицы густой, как дёготь, жидкости. Эриан опустился на колени, коснулся её пальцами – холод пробрал до костей, а кожа тут же покрылась липким, маслянистым налётом. Запах был тошнотворным: смесь гнили, железа и чего-то сладковатого, как перезрелый плод.
– Не сок, – пробормотал он, стирая с пальцев тёмную каплю. – Кровь. И её выкачали до капли.
Лира стояла позади, сжимая в руке жезл из рябинового дерева. Его поверхность была испещрена рунами, светящимися слабым голубым светом. Её глаза, обычно тёплые, как янтарь, сейчас были острыми, как осколки хрусталя, отражая ядовитый свет леса. Плащ из лоз шелестел, будто шептал что-то на своём языке.
