Джон Ли проснулся ровно в шесть утра от мягкого, но неотвратимого гула, встроенного в стену его куба. Звук не прекращался, пока он не садился на койку и не касался холодного пола босыми ногами. Так было каждое утро последние двенадцать лет. Ритуал умывания занимал ровно четыре минуты. Вода подавалась температурой ровно тридцать семь градусов, воздушная струя сушила кожу за двадцать секунд. Завтрак представлял собой порцию бесвкусной синтетической каши, обогащённой всеми необходимыми нутриентами согласно еженедельным медицинским показателям. Он ел медленно, механически, глядя на гладкую белую стену напротив. Затем наступал момент проверки. Джон поднёс руку к виску, где под кожей пульсировал крошечный чип. В поле зрения проступили голографические строчки вопросов. «Вы довольны своим положением?», «Верите ли вы в светлое будущее под руководством Великого Магистра?», «Испытываете ли вы чувство благодарности?». Он мысленно выбрал утвердительные ответы, ощутив привычный слабый укол в основание черепа – сигнал завершения теста на лояльность. Путь на работу был предсказуемым маршрутом по стерильным коридорам. На контрольно-пропускном пункте он на мгновение задержал взгляд на сканере сетчатки, слыша тихий щелчок подтверждения. Массивная дверь в Министерство Правды отъехала в сторону беззвучно, впуская его в гигантское пространство, заполненное мерцанием тысяч экранов. Здесь он, Джон Ли, редактор седьмого разряда, проводил свои дни, стирая прошлое и создавая новое, удобное настоящее. Сегодняшний день казался таким же, как и все предыдущие. Но это только казалось.
Архивы Забвения представляли собой сердце Министерства – бесконечные залы, уходящие вглубь земли, где на кристаллических накопителях хранились подлинные данные. Сюда не ступала нога обычного гражданина. Джон спустился на лифте на свой уровень, где в сияющей белизне зала переписывания десятки таких же, как он, редакторов молча работали за консолями. Его задачей сегодня была корректировка газетных выпусков двадцатилетней давности. На экране всплыла статья о торжественном открытии нового жилого сектора. Согласно директиве, требовалось удалить упоминание о присутствовавшем на церемонии архитекторе Маркесе, который три года назад был объявлен «несуществующим элементом». Джон привычными движениями выделил фрагмент, запустил алгоритм замены. Система «Око», всевидящий искусственный интеллект, фиксировала каждое его действие, анализируя скорость, частоту сердцебиения и даже микровыражения лица. Всё шло как обычно, пока он не открыл следующий файл – отсканированную первую полосу газеты с речью Великого Магистра. Джон собирался подкорректировать фон на изображении, как взгляд его зацепился за дату. Он знал эту речь. Она транслировалась ежегодно в День Единства. Но дата на газетной полосе была на три дня позже официально принятой в хронологии. Крошечное несоответствие. Ошибка старого сканера, скорее всего. Но что-то внутри Джона сжалось. Он мгновенно стёр цифры, ввёл правильные. «Око» не подало сигнала тревоги. Однако в голове редактора, годами подавлявшего любую мысль, похожую на вопрос, впервые за долгое время вспыхнул настоящий, неподдельный интерес. Он быстро огляделся. Никто не смотрел в его сторону. Все были поглощены своими экранами, стирая, заменяя, создавая безупречную, гладкую историю, в которой не было места ошибкам.
