театр мертвых голосов
Пролог. Занавес
**Запись из дневника Хозяина, осень 1983:**
*«Я нашёл частоту. Не ноту — нет, но чистый срез между звуками. Если повторить слово, как заклинание, ровно сто двадцать восемь раз, стены начинают не дрожать, а петь в лад с моей кровью. Это не игра воображения. Это ключ. Я чувствую, как доски пола под моими ступнями становятся тоньше, будто между мной и подвалом остаётся лишь кожура. Ещё немного — и я шагну сквозь. Навечно». *
— Что ты делаешь?
Девочка лет восьми стояла на пороге мастерской. В руках она сжимала старую куклу — фарфоровую голову без тулова, с выщербленной улыбкой, прикрученную проволокой к обрубку деревянной руки. Её глаза — чересчур большие, чересчур тёмные, без белков, как у зверька, вынутого из норы, — впились в того, кто склонился над рабочим столом.
Стол был залит чернилами. Листы бумаги, испещрённые дивными, ломаными знаками, лежали стопами, придавленные подсвечниками и ржавыми инструментами для правки подмостков. Некоторые листы корчились от сырости, другие, напротив, горели сухостью, и чернила на них казались не нанесёнными, а *выжженными*.
Хозяин обернулся. Ему было под сорок, но время обошлось с ним жестоко: седина в чёрных волосах лежала не прядями, а каким-то инеевым налётом, глубокие борозды на щеках прорезали лицо, точно следы от когтей. Пальцы его — вечно дрожащие — то ли от вечной спешки, то ли от неотступного страха, — держали гусиное перо, обмакнутое в багрянец.
— Я строю мост, Алиса. — Голос его был сух и щекочущ, как шорох кулис. — Мост между этим миром и тем, который мы рождаем здесь, на подмостках. Между зрительным залом и пустотой за ним. Между тем, что ты видишь, и тем, что видит кукла, когда ты отворачиваешься.
Девочка переступила с ноги на ногу. Пол под ней скрипнул — не как обычно, а жалобно, почти по-человечьи.
— Мост, чтобы уйти? — переспросила она.
Он засмеялся — тихо, без единой радости, тем смехом, каким смеются люди, знающие то, что другим знать не дано.
— Нет, малая. — Он подошёл к ней, присел на корточки. Его рука, пахнущая сургучом и сырым деревом, взяла её за подбородок. Он заставил её смотреть прямо в свои зрачки — и в них, как в двух тёмных зеркалах, отразились две крошечные девочки с куклой. — Чтобы остаться. Навечно. Не умереть, не исчезнуть в небытии, а остаться здесь, за кулисами, в этом гуле и сквозняке. Играть без конца.
Она не отводила взгляда. Она уже привыкла не бояться его — только странного, тягучего покоя, который разливался в груди, когда он говорил с ней так, будто они были заодно.
