Глава 16. Хроника Театра механических кукол
Часть I. Утро после освобождения
Лия Марченко проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Это было так необычно, что она несколько секунд просто лежала, щурясь и пытаясь понять, что же изменилось. Окно в её комнатке при театре всегда выходило во внутренний двор-колодец, куда солнечный свет проникал лишь на несколько часов в день, да и то рассеянный, бледный. Но сегодня луч был ярким, золотым, почти наглым — он пробивался сквозь пыльное стекло и ложился на её лицо тёплым пятном.
Она села на диване и провела рукой по лицу. Пальцы были тёплыми, живыми. В ушах не было того тихого, постоянного гула, к которому она привыкла за эти недели. Тишина была обычной — не напряжённой, не ожидающей, не пугающей. Просто тишина старого здания, которое стоит уже больше ста лет и не спешит никуда.
Лия встала и подошла к маленькому зеркалу над умывальником. На неё смотрела женщина, которую она почти не узнавала. Исчезла та болезненная бледность, исчезли глубокие тени под глазами. Взгляд был ясным, спокойным. Она выглядела так, словно сбросила с плеч тяжёлый груз, который тащила годами.
Она оделась быстро, но без той лихорадочной спешки, которая была свойственна ей в последние дни. Сегодня она не чувствовала, что театр зовёт её, требует её внимания, её голоса. Сегодня она сама хотела прийти в этот театр. Не потому что должна была, а потому что хотела.
Когда она вышла из комнаты, коридор встретил её непривычной чистотой. Дежурные лампы у пожарных выходов были погашены, но сквозь высокие окна на лестничных пролётах лился яркий дневной свет. Пыль, которая раньше висела в воздухе плотной завесой, теперь почти не ощущалась. Кто-то — быть может, старый служитель, быть может, сам театр — привёл всё в порядок.
Она прошла мимо суфлёрской будки и остановилась на мгновение. Дверь была приоткрыта, и она видела внутри стол, чернильницу, перо. Её перо. Всё было на своих местах, но теперь это место казалось ей не клеткой, а просто комнатой. Уютной, почти родной.
Она вошла в зрительный зал и замерла на пороге. Свет, проникающий через разбитый купол, заливал партер мягким золотистым сиянием. Пыль танцевала в этом свете медленно, лениво, как будто она тоже отдыхала после долгой и трудной работы. Сцена была пуста. Пустые постаменты, на которых когда-то стояли куклы, теперь выглядели как пьедесталы для невидимых статуй.
Лия медленно прошла по проходу между рядами. Она касалась спинок кресел, и бархат был тёплым, как живое тело. Театр дышал. Но это было не то напряжённое, лихорадочное дыхание, которое она чувствовала раньше. Это было дыхание спокойное, ровное, как у человека, который наконец-то нашёл покой.
