Он пришёл в себя от запаха.
Сырая земля, пережжённая солярка и ржавая кровь — вот из чего был соткан этот запах. Никакого чистого госпитального воздуха, никакой белой простыни под щекой. Только грязь, которая забилась в каждый шов, и холодный металл лопаты, вжимающийся в ладонь.
Лейтенант Андрей Волков моргнул.
Прямо перед его лицом, в двадцати сантиметрах, лежала немецкая противопехотная мина. Шрапнельная. С тремя усиками целика, похожими на растопыренные пальцы мертвеца. Он знал эту модель так же хорошо, как собственные пальцы. Знал, что, если сейчас отпустить черенок лопаты и сделать резкий выдох — взрыва не будет. Потому что он уже видит.
Он видел смещение грунта на полтора градуса к западу.
Видел, как дождевая вода подмыла стабилизатор мины, ослабив взрыватель ровно настолько, чтобы гильза дала осечку при контакте с насекомым, но сработала от веса человека.
Это называется «слабое место». Оно было у всего. У мин. У танков. У линий обороны.
У того, кто лежал сейчас в грязи с лопатой, тоже было слабое место — он помнил свою смерть.
Стоп. Не сейчас.
Андрей аккуратно, одним плавным движением, которого не мог бы повторить ни один устав, провёл лезвием под корпус мины. Подрезал дёрн, как хирург — аневризму. Ещё секунда — и зелёная коробка отделилась от земли. Он зажал её между ладонями, чувствуя, как стучит в висках собственный пульс.
Усики не щёлкнули.
— Жив, бог войны… — прошептал он по-русски и перекатился в воронку.
Рядом тут же припал к земле его напарник, рядовой Бойко — парень из Харькова, который ещё неделю назад учился на ветеринара.
— Лейтенант, вы сума сошли?! — Бойко расширенными глазами смотрел на мину в руках Андрея. — Её же снимать нельзя, там ловушка!
— Уже снял, — сухо ответил Волков, отбрасывая смертоносную игрушку в сторону. — Слушай сюда. Впереди, через двадцать метров, — сплошное поле. Наши сапёры его не брали, потому что думали, что там «колючка» и «сюрпризы» под каждым бугром. Это не так.
Бойко непонимающе моргнул. Вчера Волков был обычным лейтенантом — может, чуть более замкнутым, чуть более уставшим. Он шёл первым, проверял дорогу, и если ошибался — ошибался последним. Но никогда не говорил таких вещей с такой уверенностью. Словно видел поле боя не глазами, а откуда-то сверху.
— Видишь вон тот пригорок с тремя берёзами? — Андрей махнул рукой на восток. — Немцы выставили мины по колее. Классическая схема. Но в метре от правого ствола — чисто. Чисто. Потому что там старый кротовый ход, земля просела, и мина ушла вглубь на пять сантиметров. Её взрыватель забило глиной — он теперь не сработает от гусеницы.
