Она никогда не знала настоящего голода, такого, который сводит желудок и заставляет видеть еду во сне. Её голод был другим – серым, ровным, похожим на гул вентиляции. Он не просыпался, не кусался, он просто был, как фон, как электрический светильник на в стене, на который через минуту после включения перестаёшь обращать внимание.
Алиса открыла холодильник. Внутри – пять тюбиков. Три розовых, два оранжевых. На каждом – QR-код и надпись: «Био-завтрак №4, сбалансированный комплекс». Она взяла розовый, отломила колпачок, выдавила на ложку. Гель пах металлом и чем-то сладковатым, будто пластмасса, которую нагрели на солнце.
Она съела его, не жуя. Просто проглотила.
Вкуса не было. Точнее, вкус был, но она не могла его назвать – так же, как не могла назвать цвет тишины. Это было просто «нормально». Тело не возражало. Тело никогда не возражало.
Алиса выбросила тюбик в мусорный контейнер – белый куб с синим индикатором переработки – и прошла в гостиную. Комната была стерильна, как операционная. Стены – светло-бежевые, без рисунка. Окна – от пола до потолка, но за ними не было неба: только экран, транслирующий «вид за городом» с запрограммированным облаком. Она могла бы нажать кнопку и увидеть лес, или горы, или океан. Кнопка давно залипла от бездействия — она оставила стандартный режим: серое небо, ровное, как поверхность её жизни.
В углу комнаты – кресло. В кресле – бабушка.
Нина сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Ей было восемьдесят два, но она не выглядела старой – она выглядела отсутствующей. Кожа на её лице была тонкой, почти прозрачной, с мелкими морщинами, похожими на трещины на высохшей глине. Глаза смотрели в экран, но не видели его – они смотрели сквозь предметы, в какое-то другое время, где были другие цвета.
– Бабушка, – позвала Алиса.
Нина не ответила.
Алиса подошла ближе и опустилась на корточки рядом с креслом. Она взяла бабушкину руку – холодную, с выпуклыми венами, похожими на синие чернила под кожей. Ладонь пахла старым деревом, бумагой и ещё чем-то, чего Алиса не могла определить. Кажется, это называлось «земля». Она помнила этот запах из детства, когда бабушка ещё говорила, когда она водила её на балкон и показывала на горшки с рассадой.
– Они не нужны, – говорила тогда Алиса. – В магазине есть готовые.
Бабушка не спорила. Она просто молча поливала свои ростки. И улыбалась.
Теперь она не улыбалась.
Алиса поднялась, подошла к шкафу, открыла дверцу. Там стояли банки с чаем — настоящим, листовым, который бабушка берегла для «особого случая». Особого случая не наступало уже три года. Алиса не знала, имеет ли её поколение право пить чай, или их тела уже утратили способность переваривать настоящий кофеин. Она просто смотрела на банки, как на артефакты из музея.
