Здесь, в секторе Б-14, не должно быть тихо. Светоносные рельсотроны то и дело прошивали наши укрепления, наши окопы, заставляя грязь осыпаться на наши головы. Даже использование репульсионных отражателей порой не помогало — настолько силён был напор противника. Я часто задавался вопросом: а почему именно сектор Б-14? Почему здесь всегда так шумно, почему здесь всё так… бурно, что ли? Но, так и не находя ответа, позволял себе снова стать солдатом. Без мыслей, без эмоций. Лишь с предназначением. Слушать и выполнять. Но сегодня было тихо. Очень тихо. И это было…
Странно. Даже работа вражеских псиоников стала тише. Впервые за долгое время их мысли перестали звучать и превратились в эхо — из-за длительного воздействия на мозг. В затылке что-то зудело, и это были явно не псионики. Интуиция. Чутьё. Сомнен…
Из мыслей меня вытащил ЭФ-17-32. Или Рэндал, если говорить с уважением, человечно, а не как солдат. Его рука грубо стукнула по моему плечу, заставляя мильглинитовый наплечник неприятно вжаться в грубую ткань.
— Спишь, тридцатый?
Я невольно вздрогнул от его касания. Уж очень сильно я насторожился. Улыбка на его лице неприятно контрастировала с холодными глазами, глазами солдата.
— Нет, я…
Мысли всё никак не складывались в дельное предложение.
— Почему так… тихо? Слышишь?
Рэндал слегка прищурил глаза — такое бывает, когда человек что-то не понимает.
— Тихо? Слышишь? Сам себе противоречишь, приятель.
С улыбкой протараторил он, снова ударив меня по плечу. Раздражённо отведя взгляд, я продолжил прислушиваться, пытаясь выловить хоть что-то кроме тишины.
— Не знаю, Хэл. Да, что-то слишком тихо.
По-настоящему ответил он. Наконец-то. Его голос слегка дрожал, а улыбка, когда я снова посмотрел на него, пропала. Это был его способ защищаться — отшучиваясь от реальности. Не могу осуждать его за это.
— Это неправильно. Здесь же… не должно быть так тихо. Они ежедневно засеивают область светочами. Даже если отражатели пашут. А пару десятков железных болванчиков? Ты видел хотя бы одного сегодня?
Его взгляд рассеялся. Он ушёл куда-то в себя, пытаясь вспомнить сегодняшнее… Вспомнить, когда в последний раз он видел груду металла с множественными способами убить неопытного или испуганного солдата.
— Нет, но я слышал…
— А псионики? Нам не ставили новые пластины, поэтому я не понимаю, почему их мысли вдруг так… размазались.
Взмахнув рукой, перебил его я. Тишина пугала. Теперь даже ЭФ-17-32 её не нарушал. Я перевёл взгляд чуть дальше, на чёрное небо над окопом, на чёрное небо, в котором никогда больше не поднималось солнце.
