ПРОЛОГ – Смех над бездной
Когда терять уже нечего, остаётся только смеяться. Смех становится последней защитой, последним оружием, последним напоминанием о том, что ты ещё жив. И иногда этот смех слышат те, кто не должен был его слышать — и тогда мир начинает трещать по швам.
Она шла по Мёртвой Дороге, и её босые ноги ступали по растрескавшемуся асфальту, как по клавишам забытого фортепиано. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, и это эхо было похоже на смех — её собственный смех, который разносился над пустошью, как звон разбитого стекла. Он был громким, отчаянным, почти безумным, но в нём слышалась такая сила, что даже ветер на мгновение затихал, прислушиваясь.
Она не помнила, как долго уже шла. Дни, недели, годы — время на Мёртвой Дороге текло иначе, подчиняясь своим законам, и она перестала пытаться его считать. Она просто шла, потому что чувствовала: где-то там, за горизонтом, ждал ответ. Ответ на вопрос, который она носила в себе, как камень на шее.
Её платье было белым, но когда-то давно, в другой жизни, оно было свадебным. Теперь оно висело на ней клочьями, открывая бледную кожу и следы от верёвок, которые когда-то держали её на эшафоте. Они впились в её запястья, оставив глубокие шрамы, и она иногда касалась их пальцами, пытаясь вспомнить, как это было — стоять на деревянном помосте и смотреть в лицо смерти. Но память ускользала, как вода сквозь пальцы, оставляя только смутное ощущение холода и страха, который она превратила в смех.
— Я смеялась, — прошептала она, и её голос был хриплым, как у человека, который не разговаривал много дней. — Я смеялась, когда топор опускался на мою шею. Я смеялась, когда моё тело падало в пропасть. Я смеялась, потому что я знала: они не убьют меня. Они не смогут убить меня.
Она остановилась и посмотрела вперёд. Дорога уходила в бесконечность, серая и пустая, как сама вечность. По обочинам лежали остовы машин, покрытые ржавчиной и временем, и ветер гулял по их пустым глазницам, издавая тихий, заунывный вой.
— Но они убили меня, — сказала она, и в её голосе появилась странная, горькая насмешка. — Они убили меня, и я умерла. Но я вернулась. Я всегда возвращаюсь.
Она снова засмеялась — тихо, почти беззвучно, но этот смех был похож на звон колокольчиков, которые звонят в пустом храме. Он разносился над пустошью, и те, кто слышал его, останавливались и прислушивались. В этом смехе было что-то древнее, что-то, что не умирало даже после смерти.
Внезапно она почувствовала, как её тело наполняется силой. Это было странное чувство — как будто кто-то вливал в неё новую жизнь. Она подняла голову и посмотрела в небо — серое, бесконечное, как и сама Дорога. И в этот момент она услышала голос — тихий, вкрадчивый, похожий на шёпот ветра в сухой траве.
