Кто бы знал, как я люблю лето.
Почти неприлично люблю – особенно для такого мрачного парня, каким кажусь снаружи. Когда яркое солнце на набережных чередуется с благодатной тенью под пышной листвой дубов; когда птицы поют особенно ликующе и громко; когда всюду пахнет свежестью цветов, а в стакане с кофе позвякивает лед, мое сердце буквально пляшет – недалеко до инфаркта, – и пальцы тянутся к клавишам, чтобы играть такую же бесконечно живую музыку, как живо все вокруг.
– Как же красиво, – выдохнул я, наверное, в трехтысячный раз за утро, и Феликс посмотрел на меня со странным выражением лица. – Невыносимо. Мне почти плохо.
– Тебя точно не подменил никто из доппельгангеров, которых мы на прошлой неделе ловили на Большой Морской улице? – Он протянул руку и коснулся моего лба тыльной стороной ладони, будто меря температуру. – И на больного ты не похож. Удивительно.
Мне даже не хотелось ворчать в ответ.
– Что удивительного в том, что я чувствителен к прекрасному? – лишь мирно спросил я.
Мы сидели за одним из уличных столиков «Астории», прямо напротив Исаакиевского собора. Красный тент накрывал нас, как ракушка, а покрытые белым шоколадом пирожные, которые официантка эффектно принесла на блюде под металлическим колпаком, напоминали жемчужины.
Было раннее утро субботы. Перед собором уже гуляли туристы, за соседним столиком слышалась быстрая французская речь. Какая-то модно одетая девушка совершала пробежку в сторону Невы, сопровождаемая таким же кудрявым, как она сама, мальтипу. Все вокруг благоухало чистотой и благополучием, и за это всеохватывающее ощущение гармонии я особенно любил июнь.
Я мог бы прямо сейчас встать и пропеть осанну. Даже тяжелая бессонная ночь не сказывалась на моем превосходном настроении. Много часов подряд мы гонялись за гремлином, который поселился в «Астории». Вероятно, его по ошибке привез в чемодане кто-то из постояльцев. Хотя, может, и специально: ведь лучший способ избавиться от преследующего тебя гремлина – это подкинуть ему какую-нибудь более интересную жертву, чем ты сам. А кто может быть интереснее, чем постояльцы гостиницы, съехавшиеся со всех уголков мира? Выбирай не хочу!..
Управляющий «Астории» в благодарность предложил угостить нас завтраком, и вот мы здесь.
То и дело я ловил любопытные взгляды прохожих. Думаю, мы могли смотреться достаточно интригующе.
Феликс получил фингал от брошенного гремлином пресс-папье, и поэтому даже в тени сидел в крупных солнцезащитных очках. Такие любому придают ауру загадочности, а в случае красавчика Феликса одаривают катастрофической силой, могущей останавливать движение на городских улицах. Вкупе с золотыми волосами, нечеловеческим изяществом черт лица, привычным чокером и бело-бежевой гаммой одежды очки превращают Рыбкина в кинозвезду. Думаю, секрет заключается в том, что под темными стеклами не видно живой мимики и, скажем так, шального оптимизма Рыбкина. Очки скрывают эти утешающие признаки своего парня и делают Феликса недосягаемым и таинственным – настоящей знаменитостью.
