Это я разбудила зарю,
Это я пробудила дожди.
Свежесть их я тебе подарю
И уйду навсегда — ты не жди.
Мое имя забудут дома,
Позабудешь и ты образ мой,
Но останется свежесть та,
Рожденная ранней грозой.
А когда в глаза слепота
К тебе подкрадется вдруг,
Останется свежесть лишь та,
Твой надежный и верный друг.
Будут дни мелькать и года,
На стекло алмазы меняя,
Но останется свежесть та,
Что когда-то тебе дала я.
В мире, где все имеет и одновременно не имеет смысла, живет Шляпа.
Имеет ли смысл шляпа без головы и ее носителя, и может ли быть у шляпы отдельное от чьей-либо головы предназначение? Конечно же, шляпам, у которых есть владельцы, не свойственно задаваться этим вопросом. Но поскольку у нашей Шляпы такового не имелось и не имеется, подобного рода мысли иногда ее навещали, хоть и непонятно, куда именно они забредали за отсутствием головы. Может, путались в вуальке? Как бы там ни было, отсутствие владельца Шляпу не огорчало и не смущало.
Ее вполне устраивало греться в парке на солнышке, пристроившись на скамейке с таким видом, будто ее кто-то забыл. Коты и голуби держались от Шляпы на почтительном расстоянии. Ни фасон, ни материал, из которого та была сделана, не вызывали у них сомнений, что на роль забавной игрушки она не подходит. Вот уж нет - не панамка же какая-нибудь там и не зимняя детская вязаная шапка с помпончиком или ушками. Непонятно, правда, что случилось бы, если кто-нибудь из котов вдруг решил проверить на прочность это утверждение. Но вера в то, что для обладателя хвоста это могло закончиться его потерей, почему-то так и оставалась непоколебимой даже у самых любознательных из них. И Шляпу это вполне устраивало. А все дело в том, что Шляпа вообще не была знакома с идеей быть чьей-то собственностью.
Много лет назад, когда город еще не покинула магия, и ей можно было действовать открыто, а не таиться за мириадами тончайших проводов и электронных чипов, в городе жил Сумашедший Шляпник. Как вы уже догадались, он мастерил не совсем обычные головные уборы. Но не потому, что это кому-либо было так уж необходимо, а потому что при одном лишь взгляде на человека, в воображении мастера вспыхивал образ сооружения, которое непременно украсило бы голову повстречавшегося незнакомца.
Шляпник, заканчивая изделия, выставлял их в витрине своей мастерской и, случись вдохновителю проходить мимо, как он тут же замечал созданное для него. Как сумасшедшему мастеру удавалось угадывать фасон изделия, который мог бы понравиться незнакомцу, и как тот в витрине узнавал именно предназначенный для него головной убор, а не чужой, так и осталось тайной. Но если верить легенде, за все время, пока Шляпник жил в городе, не было у него недовольных клиентов, как и случаев, когда из мастерской творения его попадали в руки не тех.
