Глава 16. Сражение
**Часть I. Пыль и гул (Завязка)**
Ночь над Евфратом пахла раскаленным металлом, сухим навозом армейских мулов и сладковатой гарью низкокачественного лигнита. Александр стоял на деревянной платформе, возведенной на крыше его преторской палатки — единственном месте в радиусе трех миль, откуда открывался вид на всю излучину реки, не перекрытый клубами угольного дыма. Ветер трепал полы его палудаментума из тяжелой багряной шерсти, но император не замечал холода. Он был одет лишь в простую кожаную субукулу без рукавов, обнажавшую жилистую грудь, покрытую старыми шрамами от парфянских стрел и свежими ожогами от искр кузнечных молотов.
Его лицо, обычно скрытое за маской государственной невозмутимости, сейчас было открыто ночному ветру. Седина в коротко остриженных волосах казалась белой пылью, а единственный зрячий глаз — тот, что остался у него после резни при Аквах Секстиевых — горел темным, нездоровым огнем одержимости. Второй глаз скрывала черная кожаная повязка, под которой пульсировала старая боль, всегда усиливавшаяся перед большими сражениями.
Внизу, у самого среза воды, дышали «черепахи».
Они не были похожи ни на одно живое существо или осадное орудие, известное античному миру. Восемь колоссальных машин высотой с четырехэтажную инсула стояли по колено в прибрежном иле. Их корпуса представляли собой сваренные под прямым углом плиты кованой стали, покрытые многослойной броней из меди и свинца, чтобы противостоять греческому огню. Но главной их жуткой деталью были ноги. Не колеса, как у примитивных повозок варваров, и не гусеницы, которые Октавия видела в чертежах инженеров Родоса, а массивные гидравлические опоры, оканчивающиеся широкими стальными лапами-ковшами.
Сейчас машины отдыхали. Их поршни медленно втягивали воздух со свистящим шипением, похожим на дыхание спящего дракона. Из выхлопных труб на покатых спинах вырывались густые струи белого пара, мгновенно смешиваясь с речным туманом. Каждая такая машина стоила годовой урожай всей провинции Киренаика. Каждая требовала сотен модиев пирита и бурого угля просто для того, чтобы поддерживать давление в котлах во время стоянки.
— Они пьют реку, — тихо произнес женский голос справа от императора.
Октавия подошла бесшумно, как умела только она. Она отказалась от официальных инсигний императорского секретаря и носила простую тунику из темно-серой шерсти, перехваченную в поясе солдатским ремнем. На ее плечи была накинута тяжелая меховая пенула, но даже она не спасала от предрассветного озноба. Ее волосы, обычно уложенные в сложную прическу римской матроны, были стянуты в тугой практичный узел на затылке. Лицо осунулось, под глазами залегли тени цвета старой бронзы — следствие восьми бессонных ночей, проведенных над грузовыми манифестами флота снабжения.
