Глава 26. Сражение. Битва при Гидаспе 2.0
Рассвет над Индом пах не влажной землей и лотосами, как описывали его греческие географы в забытых Александриях. Он пах озоном, перегретым машинным маслом и липким страхом ста тысяч человек.
Император Александр Август стоял на бронированном горбу командной машины «Титан-Претор». Его сандалии из телячьей кожи, прошитые золотыми нитями, утопали в ворсе персидского ковра, которым был устлан пол рубки. За толстым стеклом триплекса — армированным сеткой из закаленной проволоки — открывалась картина конца света. На южном берегу реки Гидасп, там, где мутные воды несли ил со склонов Гималаев, выстроилась армия царя Пора.
Это была не просто армия. Это был памятник древней гордыне. Впереди, подобно живым крепостям, застыли двести боевых слонов. Но это были уже не те животные, которых когда-то привел к вратам Рима Пирр. Эпоха деревянных башенок и простых кольчужных попон ушла. Индусы, ведомые отчаянием и ненавистью, превратили природу в инженерное решение. Бока гигантов скрывала многослойная броня из тикового дерева. Брусья были стянуты полосами позеленевшей от влажности бронзы, а стыки залиты черной смолой. На спинах возвышались настоящие бастионы, обитые медными листами, способные вместить по десятку лучников и копейщиков.
Александр смотрел на них сквозь линзы латунного перископа, чувствуя, как под тяжелой лорикой сегментатой, прошитой капиллярами жидкостного охлаждения, по спине бежит холодный пот. Ему было тридцать восемь лет. Двадцать из них он провел в седле, затем — в кресле механика-водителя шагохода, а последние пять — на Железном Троне в Риме. Он прошел Германию, замерз во льдах Гипербореи, испепелил пески Парфии. Но Индия ощущалась иначе. Она дышала жаром печи. Здесь кончался металл Империи и начиналась плоть мира, такая же древняя и неповоротливая, как эти деревянные горы.
— Они похожи на храмовые колесницы Кали, мой император, — раздался слева ровный голос Октавии.
Она стояла, заложив руки за спину. На ней не было доспехов — только строгий шерстяной пеплос темно-алого цвета, цвет Сената и пролитой крови, и тяжелый золотой венец-диадема. Октавия никогда не сопровождала Александра в гущу сражения, но ее присутствие здесь, в вибрирующей от холостых оборотов турбин рубке, делало эту войну легитимной. Она смотрела не на слонов, а на светящийся циферблат хронометра Патавиуса, встроенного в стену.
— Тик пропитали солью Красного моря, — продолжила она, не отрывая взгляда от секундной стрелки. — И выварили в масле гингко. Огонь соскользнет, если бить вскользь. Тебе придется прожечь их насквозь, Александр. Или расплавить сами бревна. У нас есть запас хода котлов на сорок минут интенсивного боя. Потом давление упадет, и мы станем грудой дорогого железа посреди враждебной страны.
