— Спою? Я триста песен помню. Или загадку, с подвохом. Давай наперегонки — кто первым до ста досчитает, я кого угодно обставлю, — тараторил Гоша, прохаживаясь по спинке кресла туда-сюда.
Лиза его не слушала — в долгой дороге её разморило, и затевать игру не хотелось. Гоша не умолкал ни на минуту — тихий, заскучавший ребёнок был ему словно заноза. Он заглядывал Лизе в лицо, менял голоса на разные лады, придумывал всё новое, лишь бы у девочки затеплился в глазах интерес. На той самой фразе, где он опять расхвастался, голос подломился на полуслове, и Гоша замолчал.
Лиза подняла голову — птица сидела на спинке кресла, красная и важная, только золотистый глаз глядел теперь не на неё, а в одну точку перед собой и не двигался.
— Гоша? — позвала Лиза, думая, что он затеял новую игру.
Гоша не ответил — взгляд его дрогнул, поискал и не сразу нашёл лицо Лизы, словно Гоша спросонок не мог понять, где очутился. Гоша встрепенулся, перебрал лапами по спинке — и заговорил бойко, как ни в чём не бывало:
— А вот и я. Раз, два, три. В капитаны меня не взяли — так хоть до ста досчитаю, делов-то.
Лиза улыбнулась — Гоша был весь в этом, сперва набьёт себе цену, а потом сам над собой и пошутит. Эту его повадку она любила больше всего. Соседка через проход, пожилая, с пушистым зверьком на руках, поглядела на болтуна с неодобрением и пересела подальше.
Костя не улыбнулся, а сидел, подавшись вперёд и уперев локти в колени, и глядел на Гошу внимательней обычного. Видел то, что сестра прозевала, — как тот осёкся посреди счёта, как искал и не сразу узнал родное лицо. Прежде за птицей такого не водилось, и мальчик молча складывал одно к одному. Ещё на взлёте, когда корабль отрывался от Земли, птица так же осеклась на простом слове, а Лиза за своими камешками того не услышала. Запинок стало две — вторая испугала сильнее первой.
На Луне они пересели на другой корабль. Узел гудел на сто голосов — со всех краёв сюда стекались рейсы, и кто только не стоял в очередях. Впереди топталось мохнатое существо в потёртом плаще, держа в каждой из четырёх рук по билету и никак не в силах разобрать, который куда. Уборочный автомат деловито объезжал ноги пассажирам, а одному, зазевавшемуся, мягко посигналил и переждал, будто извинялся. Над головами плыло табло, меняя названия планет, до которых отсюда было рукой подать.
Костя снял Гошу с плеча и посадил на сумку, чтобы птицу не помяли в очереди, и спросил, по привычке, каким рейсом лететь. Уж что-что, а расписание здешнего неба Гоша помнил наизусть.
