Жила-была девочка Катя. Жила она с бабушкой на самом краю деревни, где забор уже кончался, а начинался лес — густой, тёмный и ничуть не страшный, если ты знаешь, с кем туда идти.
А Катя знала. Каждое утро на старую яблоню прилетала Сова — большая, серая, с круглыми жёлтыми глазами, в которых отражалось небо. У Совы было имя — Афелия, но она никому его не говорила, кроме Кати. Потому что имя — это доверие, а доверие не раздают направо и налево, особенно если ты сова.
— Ну что, — говорила Афелия, — пойдём сегодня в лес?
— А что там? — спрашивала Катя.
— Лес, — отвечала Сова так, будто это всё объясняло. И, по правде, объясняло.
В то утро всё началось как обычно: Афелия сидела на ветке, Катя стояла внизу с рюкзаком, в котором лежали два яблока, кусок бабушкиного хлеба и фонарик — на всякий случай.
— Фонарик зачем? — спросила Сова. — У меня глаза светятся.
— А у меня нет, — честно сказала Катя.
Сова подумала и кивнула. Это был справедливый аргумент.
Они шагнули в лес.
Лес в тот день был необычным. Не плохим, не страшным — просто тихим. Слишком тихим. Даже ветер не шевелил листья, и Катя заметила, что птицы не поют.
— Афелия, — шёпотом спросила Катя, — а лес всегда такой тихий?
— Нет, — сказала Сова, и её перья чуть встали дыбом. — Лес шепчет. Всегда. Но сегодня он молчит. Значит, он что-то услышал.
— Что он мог услышать?
— Вот это, — Сова повернула голову — почти полностью, как умеют только совы, — нам и нужно выяснить.
Они пошли по тропинке, которая вела в самую глубь леса. Тропинка петляла между корнями, и Катя спотыкалась, но не падала — каждый раз Афелия тихо ухала, и Катя будто чувствовала под рукой невидимое крыло.
Через полчаса они вышли на поляну, и Катя замерла.
Посреди поляны стояло дерево. Не огромное, не старое — обычное дерево, но с одной странной особенностью: на нём не было ни одного листа. Совсем. А вокруг все деревья были зелёные, пышные, полные жизни.
— Вот оно что, — сказала Афелия. — Лес молчит, потому что это дерево забыло, как шуметь.
— Деревья умеют забывать? — удивилась Катя.
— Все умеют забывать. Деревья просто делают это медленно — так медленно, что кажется, будто они забывают навсегда.
Катя подошла к дереву ближе. Кора была тёплой — не как дерево, а как ладонь бабушки, когда та держит тебя за руку. Катя положила свою ладонь на кору и почувствовала: что-то едва-едва дрожит внутри. Как сердцебиение, только очень слабое.
— Оно живое, — сказала Катя.
— Конечно, живое, — ответила Сова. — Просто оно потеряло свой голос. А без голоса дерево не может попросить ветер пошевелить его листьями. А без ветра листья не растут. Круг замыкается.
