Глава 1. Та, что падает вверх
«Говорят, звезды — это гвозди, которыми небо прибито к нашим головам. Но я знаю правду: они живы. И когда одна из них срывается, Дыра распахивает пасть. А мы, глупые мотыльки, бежим туда с ведрами соли. Чтобы не дать ей подняться. Чтобы никто не услышал… как кричит упавшая душа».
*Из записок солевара Астария Последнего, найденных в камере пыток южного бастиона.*
В ту ночь небо болело.
Лия поняла это раньше, чем увидела первый проблеск. Боль разлилась в воздухе — густая, как старая смола, и такая же липкая. Казалось, сама тишина вокруг поселка ***Тихие Мельницы*** натянулась до звона в ушах, и любой звук — стук калитки, всхлип ветра, хруст гравия под босой ногой — мог порвать её, как паутину.
Она стояла на пороге дома, сжимая в пальцах деревянный ковш. Соль в ковше была не первой свежести — сероватая, с комками, пахла морем и прелыми тряпками. Но другой не осталось. Астарий говорил: *«Соль должна быть девственной, Лия. Как первая кровь, как первая ложь. Если она впитала чужую боль — своей уже не остановить»*.
Но Астария убили три луны назад.
И теперь солеваром в доме № 7 по Тупиковой улице была она.
— Не спишь?
Голос деда хрипел из темноты комнаты — из той самой груды шкур и тряпья, где старый ***Игнис*** доживал свои последние зимы. Он уже почти ничего не видел, но слышал звезды лучше любого из молодых. И сейчас его пальцы — скрюченные, с желтыми ногтями — шарили по стене, ловя невидимые вибрации.
— Иду, — тихо ответила Лия.
Она не обернулась. Её взгляд был прикован к западному краю неба — туда, где хребет ***Каменной Матери*** заканчивался обрывом, и начиналась ***Дыра***. Самое глубокое место в мире. Самое проклятое.
Звезды в той стороне вели себя странно.
Они не мерцали. Они ***пульсировали***— медленно, равномерно, как второе сердце у беременной женщины. И одна из них — самая яркая, синеватая, которую в поселке называли ***Плакса***— уже начала увеличиваться в размерах.
Это было неправильно. Звезды не растут. Звезды не меняют цвета. Звезды не ***падают***, как учат в школах при церквях. Астарий смеялся над этими сказками. Он говорил, что звезды не падают — их ***сталкивают***. Те, кто живет над облаками. Те, чьи имена нельзя произносить вслух, потому что они приходят на зов.
Но Астарий был мертв.
А Плакса росла.
— Ступай к колодцу, — голос Игниса стал жестче. — Быстро. И возьми с собой черпак.
— Какой черпак? У нас только один.
— Тот, которым мы черпаем смерть.
Лия наконец обернулась.
Старик сидел на лежанке, прямой, как ветка, которую забыли сжечь. Глаза его — два мутных осколка — смотрели сквозь неё, в какое-то свое измерение. Но в правой руке он держал предмет, которого Лия никогда раньше не видела.
