Глава 1. Утро в «Парке Забытых Чудес»
Солнце поднималось над мёртвым городом медленно, словно нехотя. Его лучи, пробиваясь сквозь вечную серую дымку, ложились на ржавые крыши, пустые оконные проёмы и потрескавшийся асфальт. Но там, где город кончался, начинался он — Парк Забытых Чудес.
За высоким забором, увитым сухим плющом, жизнь ещё теплилась. Здесь солнце встречали иначе — с радостью, с тихим достоинством старого механизма, который помнит лучшие времена.
Руф проснулся за пять минут до будильника. Так было всегда, сколько он себя помнил. Старые часы на тумбочке показывали без четверти шесть, но он уже сидел на краю кровати, разминая затёкшие за ночь пальцы. Комнатка его была крошечной — бывшая каморка механика под восточной трибуной летней эстрады. Стены, обшитые выцветшими афишами, хранили запах машинного масла и сухой травы.
Он зажёг керосиновую лампу, и жёлтый свет выхватил из темноты морщинистое лицо, отражённое в мутном зеркале. Руф посмотрел на себя — как смотрел каждое утро — и усмехнулся.
— Ну, здравствуй, старина. Ещё один денёк.
Ему было шестьдесят два. Или шестьдесят три — он давно сбился со счёта. Лицо его напоминало карту местности, исчерченную временем: глубокие складки у глаз, две вертикальные морщины между бровей, седая щетина на подбородке. Руки — в тёмных пятнах от масла, которое въелось так глубоко, что никакое мыло не брало. Но глаза… Глаза у него были удивительные: выцветшие, светло-серые, с тёплой искоркой в глубине. Глаза человека, который давно всё понял и принял.
Он оделся неторопливо: комбинезон с десятком карманов, тяжёлые ботинки на шнуровке, старая кепка с козырьком, которую он никогда не снимал на улице. В карман — неизменная маслёнка, отвёртка, кусок ветоши. Руф вышел наружу.
Утренний воздух был прохладен и пах ржавчиной — обычный запах города за забором. Но здесь, в парке, к нему примешивалось что-то ещё: запах старого дерева, нагретого солнцем, и едва уловимый аромат сладкой ваты, который, казалось, навечно впитался в землю.
Парк просыпался вместе с ним.
Главная аллея тянулась от ворот до центральной площади, где возвышалось Колесо Обозрения. По бокам стояли павильончики, ларьки, киоски — пустые, но не заброшенные. Руф поддерживал их в порядке, как поддерживают старые фотографии в семейном альбоме. Он прошёл мимо тира с покосившимся прилавком, мимо лавки со стеклянными банками, где когда-то продавали леденцы на палочках, мимо будки «Предсказатель судьбы» с молчаливым манекеном внутри.
Каждое утро начиналось одинаково — с обхода.
