Введение. Скальпель, шприц и немного магии
Анна открыла глаза и увидела плесень.
Она не поняла этого сразу. Сначала был просто чужой потолок — высокий, с тёмными балками и паутиной по углам. Потом — чужой запах: сырой, затхлый, с примесью чего‑то сладковатого, как гниющие фрукты. И только потом, сфокусировав взгляд на стене, она заметила её. Чёрную, пушистую, расползающуюся из‑за гобелена хищными щупальцами.
— Плесень, — сказала Анна вслух. — Чёрная плесень. Прекрасно.
Она села на кровати. Тело слушалось странно. Руки были не её — слишком тонкие, слишком бледные, с ухоженными ногтями. Ни одного шрама от ожогов или случайных порезов. Руки человека, который никогда не держал скальпель.
Последнее, что помнила Анна Ветрова, тридцатипятилетний хирург общего профиля, — это ординаторская, продавленный диван и дикая усталость после суточной смены. Четыре плановых операции, одна экстренная, и ни минуты сна. Она закрыла глаза на секунду. Всего на секунду.
А проснулась здесь.
В чужом теле. В чужой комнате. В чужом мире.
С плесенью на стенах.
Другая на её месте, вероятно, закричала бы. Упала в обморок. Начала щипать себя за щёку, проверяя, не сон ли это. Анна не стала. Не потому, что была смелой. Просто за двенадцать лет в хирургии она усвоила главное правило: паника убивает быстрее болезни. Крики и истерика — это тахикардия и выброс кортизола, мешающие думать. В критической ситуации первым делом оцениваешь витальные функции.
Пульс — есть. Ровный, хорошего наполнения.
Дыхание — ровное.
Сознание — ясное.
Значит, работаем.
Она встала, подошла к стене и потрогала плесень пальцем. Та была влажной и пахла землёй. В её прошлой жизни было дело: молодая пара купила квартиру в старом фонде, сделала евроремонт, закатала всё гипсокартоном. Через год оба попали в больницу с тяжёлой астмой. Причина — чёрная плесень, спрятанная за красивыми панелями. Споры грибка попадали в лёгкие, вызывали хроническое воспаление, разрушали иммунитет. В запущенных случаях заканчивалось отёком лёгких.
И вот теперь она стоит в комнате, где этой плесенью можно заразить целый госпиталь.
Чужие воспоминания начали просачиваться в сознание, словно вода сквозь треснувшую штукатурку. Её звали Аннет Вейн. Девятнадцать лет. Дочь разорившегося графа, которую сослали в родовое гнездо — подальше от столицы, где её претензии на наследство никого не волновали. Поместье называлось Чахлое гнездо. Все его владельцы быстро чахли и умирали. Местные считали его проклятым.
Анна улыбнулась. Впервые за это утро.
— Не проклятие, — сказала она своему отражению в мутном стекле. — Антисанитария. Ну что ж, графиня, будем лечить.
