Глава 1. Трещина в идеальном мире
Парк Забытых Чудес сиял.
Сиял так, как не сиял никогда прежде — даже в те далекие, легендарные времена, когда кассы были полны звенящих монет, а по аллеям гуляли толпы смеющихся людей. Теперь он сиял иначе. Не броско, не крикливо, а ровным, теплым, домашним светом, который напоминал свет в окне любимой бабушки, когда возвращаешься домой холодным вечером.
Карусель вращалась, и её лошадки, раскрашенные Асей в цвета утренней зари, больше не скрипели. Они плыли по кругу плавно и величаво, как лебеди по тихому пруду. Американские горки — неутомимый Малыш Прыгун — довольно гудели на ветру, вспоминая свою бурную молодость. Колесо Обозрения, мудрый Дед, медленно вращалось даже тогда, когда никто не просил, потому что теперь ему нравилось просто двигаться. В движении была жизнь.
Фонтан Болтун журчал без умолку, рассказывая воде свои бесконечные истории. Истории эти были старые, ещё тех времен, когда в парк приходили люди, но Болтун не умел придумывать новые, поэтому повторял старые на разные лады, и все делали вид, что слушают впервые.
Маятник молчал, как всегда, но в его молчании появилась какая-то новая, удовлетворённая нота. Мол, всё идёт как надо, ничего не тревожь.
А над всем этим, над пёстрыми крышами павильонов, над ржавыми (но чистыми!) аттракционами, над старыми дубами, на которых снова вили гнёзда синицы и скворцы, — над всем этим каждую ночь загорался прожектор. Мощный, золотой луч уходил в небо, пульсируя, как маяк, и говорил без слов: «Мы здесь. Мы ждём. Возвращайтесь».
Прошёл год. А может быть, два. Руф не считал точно, потому что для робота, чья жизнь измеряется не днями, а количеством смазанных шестерёнок и починенных цепей, время течёт иначе. Иногда ему казалось, что с момента, когда Ася впервые открыла свои голубые сенсоры и спросила про доставку, прошла целая вечность. А иногда — что всё случилось только вчера.
Но перемены были. И он их замечал.
Во-первых, птицы. Теперь их было много. Синицы, скворцы, трясогузки, даже одна смелая ворона с белым пером в крыле — она почему-то выбрала для гнезда самую верхушку Американских горок и каждое утро будила Руфа своим хриплым карканьем. Птицы не боялись ни парка, ни роботов, ни тишины, которая ещё оставалась за забором. Они просто жили. И это было лучшим доказательством того, что воздух очистился.
Во-вторых, краски. Ася, получив в своё распоряжение заброшенный художественный ларёк и старый склад канцелярского магазина, развернулась вовсю. Она не просто красила. Она творила. Каждая лошадка на Карусели теперь была уникальным арт-объектом: Снежка стала нежно-розовой с золотыми яблоками, её сосед Вороной — изумрудным с серебряными звёздами, а третья лошадка, которой Ася дала имя Мечта, была расписана под ночное небо — тёмно-синяя, с белыми точками-созвездиями.
