Пролог. Анатомия идеального капкана.
Истинное рабство начинается не с лязга железных цепей и не с удара плетью. Нас, в Рязанском училище ВДВ, учили выдерживать боль, холод, многодневный голод и допросы с пристрастием. Нас учили, что человеческая воля — это монолит, который можно разбить, только если сломать само тело.
Они лгали.
Настоящая, пугающая, абсолютная потеря свободы начинается с ослепительного, невыносимого наслаждения. С того самого момента, когда твоя собственная плоть предает разум, а инстинкт самосохранения тонет в густом, душном, розовом сиропе животной похоти. Ни один сержант-инструктор не рассказывал мне, как вести бой, когда оружие врага — это шелк, скользящий по обнаженной коже, а поле битвы — твое собственное, изнывающее от возбуждения тело.
Я понял это три часа назад, в кабинете Эльвиры Эдуардовны.
Тогда я еще думал, что ООО «Шелк Ариадны» — это просто текстильная фабрика с забавными корпоративными причудами. Я пришел на плановый инструктаж по технике безопасности.
Кабинет главы отдела кадров меньше всего походил на офис. Скорее, это был изысканный, декадентский будуар, залитый приглушенным светом торшеров. В воздухе висел тяжелый аромат дорогого сандала, жженого сахара и чего-то электрического, похожего на запах воздуха перед грозой. Мои тяжелые рабочие ботинки и грубые джинсы казались здесь нелепым, грязным пятном на фоне безупречных персидских ковров.
— Максим... — ее голос прозвучал как виолончель, затронувшая самые низкие, вибрирующие струны моего подсознания.
Эльвира Эдуардовна поднялась из-за стола. На ней была облегающая юбка-карандаш и тончайшая шелковая блузка жемчужного цвета, сквозь которую угадывались темные, напряженные соски. Она двигалась с грацией сытой, уверенной в себе хищницы.
— Ваша спецодежда еще не готова. Мне нужно снять с вас мерки, — промурлыкала она, подходя вплотную. От нее исходил жар. Не просто тепло человеческого тела, а пульсирующее, осязаемое излучение, от которого у меня мгновенно пересохло во рту.
— Для мерок есть портные, — попытался отшутиться я, но мой голос прозвучал предательски хрипло.
— У нас... индивидуальный подход к каждому мужчине, — она улыбнулась, обнажив идеальные белые зубы.
В ее руках не было сантиметровой ленты. Только длинная, струящаяся лента алого шелка.
Она встала передо мной, оказавшись так близко, что я чувствовал тепло ее дыхания на своей шее. Ее длинные пальцы с безупречным карминовым маникюром скользнули по пуговицам моей рубашки. Я хотел отстраниться, сказать, что это нарушение субординации, но почему-то не смог пошевелиться. Воздух вокруг нас сгустился, превратившись в невидимый, обволакивающий кокон.
