Рельсы отбивали ритм прямо в кости. Стук по стыкам, шипение тормозной пыли, ровный гул кондиционера — всё сливалось в низкий, непрерывный фон, который Иван ощущал не ушами, а солнечным сплетением. Он лежал на нижней полке, щека прижата к полированному дереву футляра. Под ладонью колки держали строй, струны отзывались на каждый толчок вагона упругим сопротивлением. Ему не нужно было смотреть. Пальцы помнили натяжение лучше, чем глаза помнили свет.
На верхней полке, подтянув колени, лежала Эвелин. Дорожная толстовка, потёртая на локтях. Даже в покое её мышцы хранили память о напряжении. Иван смотрел на изгиб её шеи, на то, как лампа ложится на ключицу, и улыбнулся. Хотелось, чтобы вагон никогда не остановился. Чтобы не было ни маршрутов, ни карт, ни этого неизбежного «потом». Только они, только этот гул.
Эвелин не спала. Руки двигались сами. Тактическая сумка раскрыта. Содержимое выложено в линию: бинты, антисептик, обоймы, мультитул. Сняла часы. Проверила завод. Положила строго параллельно аптечке. Контроль над пространством был не привычкой. Это был способ не дать голове сорваться в прошлое. Но выдохнуть не получалось. Резкий скрежет где-то впереди заставил её вздрогнуть. Аптечка съехала на сантиметр. Она замерла. Пальцы не стали возвращать её на место.
— Ты трижды проверял телефон, — тихо сказала она, не поднимая глаз. В голосе прорезалась та самая, почти детская капризность, которую она позволяла себе только с ним. — И ни разу на меня. Нервы? Ты всегда так, когда график ломается.
Иван не ответил сразу. Провёл смычком в воздухе. Вообразил аккорд. Откинул крышку футляра. Три ноты повисли в тёплом воздухе. Не мелодия. Якорь. Звук вибрировал в костях, мягко разбивая напряжение, словно тёплая вода крошит тонкий лёд на кромке реки.
— Карпаты, — сказал он, касаясь её щиколотки. — Воздух там звучит как стекло, которое ещё не разбилось. Чисто. Я хочу услышать это с тобой. Просто услышать.
Потянулся. Поцеловал в колено. Выше. Нашёл губы. Поцелуй был неторопливым, обещанием того самого номера, куда они рвались. Эвелин ответила. Пальцы на секунду утонули в его волосах. Стёрлась грань между тактикой и нежностью.
— Маршрут проложен, — прошептала она, когда их лбы коснулись. Губы дрогнули. — Но учти, Волков. После трёх дней подъёма тебе предстоит многократное исполнение супружеских обязанностей. График я составила. С пунктами по восстановлению.
— Я готов к перегрузкам, — усмехнулся он. Палец лёг на её запястье. Пульс выровнялся, подстраиваясь под стук колёс.
