ПРОЛОГ. «Город тонет в сирени»
Москва тонула в сирени.
Циан стоял у окна тридцать седьмого этажа и смотрел на город, который когда-то был его миром. Огни небоскрёбов, бесконечные потоки машин, мерцание рекламных экранов — всё это было привычным, почти родным. Но сегодня он смотрел на этот пейзаж и чувствовал себя чужим.
Туман был везде. Он струился по улицам, окутывал башни, просачивался сквозь стены домов, как будто город сам становился частью того, другого мира — того, где осталась Летиция. Сиреневый свет мягко пульсировал в воздухе, и Циан знал: это не просто погода. Это Лес дышит. Лес зовёт его.
Он сжал в руке ветку Стеклянного Дуба — ту самую, что носил с собой уже три года. Она была тёплой, живой, пульсирующей в такт с его сердцем. Но сегодня он чувствовал в ней что-то другое — едва уловимую тревогу, как будто дерево, даже на расстоянии, пыталось предупредить его.
— Что случилось? — прошептал он, глядя на ветку. — Что с тобой? Что с ней?
Ответа не было. Только тишина, которая звенела в ушах, как натянутая струна. Ветка пульсировала слабее, чем обычно, и её листочки — вечно зелёные, вечно живые — начали желтеть по краям.
— Нет, — сказал он. — Только не это.
Он сорвался с места, на ходу натягивая пальто. В серверную ворвался дежурный техник:
— Рейнский, у тебя совещание через пятнадцать минут. Ты куда?
— Отмени, — бросил Циан, не оборачиваясь. — У меня… семейные обстоятельства.
Он знал, что это звучит странно. У него никогда не было семьи — только работа, только алгоритмы, только холодные стены серверной. Но сейчас у него была она. И он чувствовал: ей нужна его помощь.
Он вышел на крышу небоскрёба, где туман был особенно густым. Сиреневые клубы обвивали его, касались лица, как будто пытались удержать. Он закрыл глаза, сосредоточился, позвал Лес — и мир вокруг него исчез.
Он вышел из тумана на знакомой поляне урочища Бармино. Всё было как прежде: сторожка с синими наличниками, старая берёза у крыльца, тропа, ведущая к Стеклянному Дубу. Но воздух был другим — тяжёлым, влажным, как перед грозой, и в нём не было привычного спокойствия.
Он вбежал в сторожку.
Летиция лежала на лежанке. Она была бледной, почти прозрачной, её волосы, когда-то пепельно-русые с рыжими прожилками, стали совсем седыми. Под глазами — тёмные круги, дыхание — поверхностное, слабое, как ветер, который вот-вот стихнет навсегда. Она спала, и во сне её лицо было спокойным, но в этом спокойствии было что-то пугающее — как будто она уже не боролась, а просто ждала.
Циан упал на колени у её постели, взял её руку. Она была холодной — слишком холодной для человека, который всегда была живой, тёплой, полной огня.
