Ветер выл над чёрными скалами, и каждый порыв был наполнен болью.
Август стоял на краю обрыва, глядя вниз, на бушующее море. Волны разбивались о камни с глухим рыком, и в этом звуке было столько же ярости, сколько в его собственной груди. Он сжимал кулаки, и песок под его пальцами превращался в камень — как всегда, когда он злился. А он злился всегда. Он злился на мир, который отверг его. Он злился на отца, который заточил его. Он злился на себя за то, что не мог забыть.
— Ты опять здесь, — раздался голос сзади.
Август не обернулся. Он узнал этот голос — тихий, как шелест листьев, полный той же боли, что жила в нём самом. Орфей. Его брат. Его тень.
— Где ещё мне быть? — ответил Август, не оборачиваясь. — Здесь хотя бы тихо.
— Здесь никогда не тихо, — сказал Орфей, подходя ближе и вставая рядом. — Здесь всегда шумит море. Здесь всегда дует ветер. Здесь всегда пахнет солью и горем.
— Это единственное, что осталось у нас, — сказал Август. — Горе. И соль.
Орфей молчал. Он знал, что брат прав. Они были изгнаны. Они были забыты. Они были никем. Тысячи лет они провели за пределами всех миров, запертые отцом за то, что были слишком сильны. Слишком опасны. Слишком другими.
— Мы не должны были возвращаться, — сказал Орфей. — Мы должны были остаться там. В пустоте.
— Ты хочешь вернуться? — Август наконец повернулся к брату. Его глаза были серыми, как штормовое небо, и в них горела та же ярость, что и в его груди. — Ты хочешь вернуться в ничто?
— Я хочу перестать чувствовать, — ответил Орфей. — Я хочу перестать помнить.
Август смотре на него, и в его груди закипала знакомая волна гнева. Он ненавидел эту слабость. Он ненавидел эту боль. Он ненавидел то, что они стали теми, кого никто не хотел.
— Мы не вернёмся, — сказал он. — Мы нашли дом. Мы нашли семью. Мы нашли место, где мы можем быть собой.
— Мы не можем быть собой, — сказал Орфей. — Мы никогда не сможем быть собой. Мы — изгои. Мы — чудовища. Мы — те, кого боятся.
— Мы — братья, — сказал Август. — И мы не позволим никому снова заточить нас.
Он протянул руку, и песок под его ногами затвердел, превращаясь в каменную платформу. Он чувствовал, как его сила пульсирует внутри него, как она зовёт его, как она хочет выйти наружу. Но он сдерживал её. Он всегда сдерживал её.
— Где Эфир? — спросил он.
— Он парит над морем, — сказал Орфей. — Как всегда. Он говорит, что чувствует что-то. Что-то, что зовёт его.
— Что зовёт?
— Он не знает. Он говорит, что это похоже на голос. На голос, который он слышал когда-то давно.
Август нахмурился. Эфир был самым странным из них. Он был почти прозрачным, сотканным из воздуха и шепота, и он всегда чувствовал то, чего не чувствовали они. Он всегда слышал то, чего не слышали они.
