«Ураган» полз со скоростью пешехода. Вадим сидел за рулём, вцепившись в баранку замёрзшими пальцами, и смотрел на дорогу сквозь узкую щель, которую дворники успевали расчистить на лобовом стекле. Снег валил стеной, залепляя бронестекло за секунды, и дворники работали на пределе, взвизгивая резиной о лёд. Этот звук — мерзкий, режущий — въелся в уши за последние часы, превратившись в бесконечную пытку. Фары выхватывали из темноты только белое месиво, которое тут же превращалось в сплошную стену. Казалось, что воздух затвердел, превратившись в ледяную крошку, и «Ураган» продирался сквозь неё, разрывая её натужным гулом двигателя.
Катя сидела рядом, прижимая к груди рюкзак. Внутри, в потайном кармане, лежала флешка. Маленькая, почти невесомая. Вадим передал её ей перед самым выездом из шлюза, когда погоня уже была на хвосте. «Держи, у тебя будет надёжнее», — сказал он тогда. И теперь Катя постоянно проверяла пальцами, на месте ли она, не расстегнулся ли карман, не выпал ли драгоценный груз. Каждые несколько минут её рука незаметно скользила под куртку, пальцы нащупывали твёрдый прямоугольник, и только тогда она позволяла себе сделать очередной выдох.
На приборной панели стрелка топлива дрожала в районе полубака. Вадим поглядывал на неё каждые пять минут, хотя понимал — от этого топливо не прибавится. Он считал километры, мысленно перемножал расход на остаток, и каждый раз цифры сходились в одной пугающей сумме: слишком мало. От Воронежа до Екатеринбурга полторы тысячи километров. Всё остальное надо будет искать по дороге.
— Вадим, — Катя нарушила молчание, голос её звучал глухо, приглушённо, будто доносился из-под толщи льда, — сколько нам ещё?
— По карте километров сто пятьдесят до Саратова. Но это если по прямой. А по такой дороге… — Он кивнул на лобовое стекло, где снежная крупа снова залепила всё, что только что расчистили дворники. Резина заскребла по льду с тоскливым визгом, но толку было мало — белая пелена за окном казалась непробиваемой. — Если так пойдёт, к утру только доползём.
— А там будем искать топливо?
— Да. Саратов большой город. Должны быть заправки, склады. Что-то должно остаться. — Вадим говорил уверенно, но сам не верил своим словам. После катастрофы всё, что можно было сжечь, сожгли давно. Люди выгребали бензин из машин, сливали солярку из трубопроводов, разбирали склады Минобороны. А солярка в России — это валюта, её разбирали в первые же месяцы, когда начался хаос. Сейчас найти топливо — всё равно что найти иглу в стоге сена, только цена ошибки была смертельно высокой.
