Глава 1. Дом правильных детей
Машина остановилась так резко, что Илья чуть стукнулся лбом о ремень безопасности. Ремень хлёстко щёлкнул по футболке, и он машинально потер грудь, глядя в лобовое стекло поверх отцовского плеча. Дом вырастал прямо из серого мартовского неба – слишком ровный, слишком чистый, как картинка в рекламной листовке, которую мама перед сном долго вертела в пальцах.
Стеклянный фасад почти не отражал улицу: вместо нормальных бликов там плавали размазанные, как стертые, силуэты деревьев и людей. На широком крыльце не было ни одной окуренной ступеньки, ни жвачки, ни клочка грязного снега; даже лужа сбоку выглядела аккуратно, как будто её специально положили по линейке. Над дверью висела табличка с ровными буквами: «Центр сопровождения и коррекции детского поведения “Вереск”».
Илья сжал в руках капюшон куртки так сильно, что костяшки побелели.
– Выходим, – сказал отец, глянув на часы. – У нас назначено на десять ноль-ноль.
Голос у него был как всегда спокойный, но Илья слышал в нём то же напряжение, что и дома, когда мама опять звонила в школу. Натянутое спокойствие, из-за которого тарелки на столе дрожали сильнее, чем от грома.
Мама медлила. Она сидела, вцепившись пальцами в ручку дверцы, и смотрела не на Дом, а куда-то чуть сбоку, на пустую детскую площадку за оградой. Качели там не покачивались, хотя ветер был, – просто ржавели на месте.
– Может… – начала она и осеклась.
Отец выдохнул.
– Мы уже обсуждали, – тихо сказал он. – Ты сама видела эту историю с ножницами.
– Я… я знаю.
«История с ножницами» звучала так, будто Илья пытался кого-то зарезать, а не просто швырнул тупые зелёные ножницы в сторону Ваньки, который опять дёрнул за рюкзак. Попал в парту. Учительница заорала так, будто кровь по стенам. А потом был завуч, протокол, разговор. Мама плакала, он молчал. И только Ванька шепнул в коридоре: «Круто кинул».
– Илюш, – мама повернулась к нему, наконец отрывая взгляд от площадки. – Пойдём. Мы… мы просто поговорим. Хорошо?
«Просто поговорим» было их любимым заклинанием. После него всегда оказывалось, что «так больше нельзя» и «надо постараться». И что он – причина того, что у мамы круги под глазами.
Илья пожал плечами и хлопнул дверцей слишком громко. Звук обрезался у стеклянного фасада, как будто его проглотили.
Внутри пахло не Домом, а больницей, только без лекарств. Воздух был слишком прохладным, влажным и не имел ни одного человеческого оттенка. К этому запаху добавлялась еле слышная музыка – не песня, а что-то, похожее на фон из лифта: фортепиано или синтезатор, растянутые, как жвачка, ноты, которые вроде бы и не запоминаются, но в то же время лезут под кожу.
