В воскресенье я проснулся без будильника — когда за окном только начинал светлеть двор. Субботние восемь адресов остались в теле тяжестью в ногах — тупой болью в правом плече и горячей полосой на пятке, но ночь была цельной: я не просыпался от голода, не вставал к крану и не ворочался до рассвета, как в первые дни. Я полежал ещё секунду, проверяя, не отзовётся ли пятка при первом движении.
После овсянки я воду, съел овсянку и лишь потом открыл тетрадь. Янтарное тепло пришло спокойно, не заслоняя ни плечо, ни пятку, и сухая строка легла поверх живых ощущений, ничего в них не отменяя: «Восстановление: день девятый подтверждён. День десятый начат». Пар от овсянки запотел край страницы, и я вытер его тыльной стороной пальца.
Я поставил рядом с цифрой дату: девятый день закрыла прошедшая ночь, а десятый закончится только со следующим сном.
До встречи у Виталия оставалось больше часа. Я сменил пластырь, сделал короткую растяжку сидя, не поднимая больную руку выше груди, и приготовил завтрак с запасом воды на дорогу. Система могла считать последовательность; расплачиваться за неё всё равно приходилось телом — едой, движением и вовремя погашенным светом.
К десяти воскресного утра Виталий встретил меня у распахнутых ворот мастерской, вытирая руки той же промасленной тряпкой, которую я видел у него уже раз пять, и махнул головой куда-то в глубину двора, где у стены стоял невысокий, коренастый мужчина в потёртой куртке с логотипом давно закрывшейся службы доставки на груди.
— Пришёл раньше меня, — сказал Виталий вместо приветствия. — Не терпится продать, видать. Артур, это Лев, тот самый покупатель.
— Артур, — представился мужчина, протягивая широкую руку с въевшейся в костяшки чернотой машинного масла. — Мне сказали, срочно нужен бокс под работу, а не под коллекцию. Смотри сам, только учти сразу — цену не сдвину. Мне сегодня долг закрывать, я потому и приехал с утра.
Я почувствовал укол узнавания — не жалости, а того самого профессионального чутья, которое отличает человека, продающего вещь от нужды, от человека, который просто торгуется, — и решил не давить на эту нужду ради лишней сотни.
— Цена и не будет сдвигаться, — сказал я, присаживаясь на корточки рядом с боксом, серым пластиковым коробом с двумя молниями по бокам и потёртой ручкой сверху. — Мне нужно, чтобы он держал температуру и не разваливался в дороге, а не чтобы был красивым.
Я откинул верхнюю крышку, провёл ладонью по внутренней стенке — холодная, гладкая, без вмятин, — и надавил на дно обеими руками, проверяя, не гуляет ли короб под нагрузкой.