Глава 1.
Падение в утробу Шума
Когда «Ермак» вошёл в плотные слои атмосферы Эридана-9 и защитные поля начали сгорать слой за слоем с визгом раненого зверя, Илья Громов считал вслух собственные сердцебиения, в такт толчкам, потому что только внешний счёт ещё удерживал его в сознании, а бортовой полуинтеллект Касьян, голос которого был синтезирован из записанных интонаций какого-то давно умершего старого бригадира, монотонно перечислял потери сквозь вой рвущейся обшивки: «Внешние сенсоры — сорок процентов, термощиты — шестьдесят, нервы, барин, ваши, и я не советую вам их тратить».
Кабина пахла раскалённым металлом, озоном и собственным потом, и в этом запахе вдруг проступил, сквозь какую-то проклятую память крови, другой, полустёртый — запах трюма «Галахада», где мать кашляла в рваную тряпицу над его головой и шептала, что Громов никогда не будет рабом, даже если его заклеймили бастардом, и где он, семилетний, впервые понял, что Империя видит в людях лишь цифры грузового манифеста, а в бастардах не видит даже цифр.
Голоэкран, наполовину ослепший от помех, ещё показывал ему посадочную платформу космопорта, где под видом спасательной партии уже разворачивались в огневую дугу «Витязи» мятежного гарнизона, и Илья, научившийся в штрафных эскадронах читать засаду по едва заметным бликам на стволах и по слишком правильным интервалам между фигурами, почувствовал не страх, а холодное, почти ремесленническое удовольствие охотника, который узнал расставленный на него капкан и решил использовать его против капканщика.
— Касьян, считай траекторию в вентиляционную шахту северного комплекса, — произнёс он, стискивая рычаги управления так, что захрустели суставы пальцев, и полуинтеллект, помолчав ровно секунду, пока процессоры взвешивали безумие против долга, ответил голосом старого бригадира: «Вероятность пережить удар — одиннадцать процентов, барин; вероятность пережить платформу — ноль; фиксирую выбор умного человека», — и, помолчав ещё полсекунды, добавил в вахтенный журнал пометку, которую Илья увидел только после посадки: «Барин сошёл с ума изящно; прошу учесть при начислении пенсии».
Развернув тридцатитонную машину резким, выверенным движением, пилот почувствовал, как порода глотает «Ермак», и рёв плазменных залпов, бьющих в пустое небо над платформой, остался где-то наверху, а внизу были только визг рвущихся щитов, хруст собственных зубов и счёт Касьяна, оборвавшийся на середине числа, когда ядро полуинтеллекта, отдавшее всю мощность посадочным калькуляторам, сгорело с тихим, почти человеческим вздохом.
