Сентябрь под Москвой выдался серым и промозглым, будто само небо решило напомнить Егору Северову, что жизнь — штука паршивая. Он стоял на крыльце съёмной квартиры в Балашихе, застегивал куртку и смотрел, как с клёнов сыплется жёлтая листва. Ветер швырял её в лицо, и Егор невольно щурился — привычка, оставшаяся с тех пор, когда любая летящая соринка могла оказаться осколком.
Пять лет прошло. Пять лет, как он держал руль той проклятой «Нивы», как увидел встречные фары на трассе, как услышал визг тормозов… и как замолчал детский смех навсегда. Света и Алиса. Жена и дочь. Он выжил, потому что ремень держал крепко, а их — нет. Следователи сказали: «Не ваша вина, встречка вылетела на полосу». Но он-то знал: если бы не уснул на секунду, если бы не перенёс ту операцию под Грозным — успел бы уйти. Или хотя бы их пристегнул. А он вечно спешил, вечно думал, что успеется.
— Не успелся, — сказал он себе в пустоту и сплюнул.
Сегодня был день, когда он раз в месяц ездил на кладбище. Женщина снизу, тётя Люба, говорила: «Егорушка, отпусти ты их, Бога ради, молодая ещё душа загубишь». Он молча кивал и ехал дальше. Инструктор по рукопашному бою — работа на полставки в частном клубе. Денег хватало на еду и выпивку. С женщинами он не сближался, друзей растерял, потому что на звонки отвечал: «Норм, всё норм». Даже бывшие сослуживцы перестали звать на охоту.
— Север, ты как зомби, — сказал ему майор Кормильцев полгода назад. — Сходи к психологу, мать твою.
— Сам схожу, — ответил Егор и больше не брал трубку.
Машину он продал через год после аварии. Теперь ездил на электричке. Так даже лучше: можно стоять у двери, смотреть в окно и ни с кем не разговаривать. Сегодня он сел на утреннюю до Фрязево, потом пересел на автобус до деревни Кудиново. Кладбище было за лесом, в километре от остановки.
Лес в это время года пах сыростью и грибами. Егор шёл по натоптанной тропе, поглядывая по сторонам — привычка, от которой не избавиться. Левая рука на поясе, там, где когда-то висела кобура. Сейчас там только нож в кожаном чехле — складной «Бенчмейд», подарок старшего брата, который погиб в Чечне в девяносто шестом. Брат учил его: «В любой непонятной ситуации имей при себе железку. Нож не стреляет, но душа спокойнее».
Егор свернул с тропы туда, где за буреломом начиналась тихая поляна с могилами. Но что-то его остановило. Запах. Не тот лесной, прелый, а чужой — металлический, сладковатый, как кровь. Он замер, присел за стволом сосны, прислушался. Тишина. Ни птиц, ни ветра. Аномальная, ватная тишина.
