Пасона его не впечатлила. Город лежал на холмах, а карета в которой они въехали в город, шла со стороны порта, почти сразу попав в переплетенье длинных запутанных улочек. Улочки эти, узкие, кривые, были вымощены грубым желтоватым камнем. Деревянные колеса гремели по ним на разные лады, подковы пары лошадей добавляли свою звонкую дробь и вдобавок карету ощутимо трясло. Узкие улочки накладывали эффект эха, отражая звуки друг на друга и передавая их на деревянный резонатор кареты, так что он чувствовал себя не то тараканом, попавшим в музыкальную шкатулку, не то слушателем рок-концерта, которому достался билет прямо рядом с колонкой, и временами поневоле ждал, когда же после долгой барабанной прелюдии в дело наконец-то вступит гитара.
Дома, вначале бесформенные и безликие, выходившие глухими стенами на переулок, постепенно, по мере того как карета глубже въезжала в город, становились двух и более этажными и на верхних уровнях появились узкие окна и небольшие балкончики, характерные для всех этих южных портовых городков. Обычно городок располагался на склонах, а над ним на холмах возвышался форт, крепость или замок, в котором проживал местный сеньор.
В Пасоне сеньора не было уже лет двести, зато был монастырь Ордена Лораэлитов, который с успехом его заменял. Только крестьянские подати назывались церковной десятиной, а для горожан были заменены обязательными пожертвованиями.
Всё это Миха почерпнул из путеводителя по городам Астанира, который проводник выдал ему после перехода вместе с облачением. Вот и сейчас, трясясь в карете по пыльным жарким улочкам, он вертел в руках увесистый томик в синей сафьяновой обложке, время от времени сверяясь с планом города времен Первой Базилики. По тому что он успел заметить сквозь сетчатые окна кареты, город изменился мало. Говорили, что в последние годы сильно разросся порт, но он не успел его как следует разглядеть. Маленькая частная пристань куда он прибыл, выходила прямо на один из переулков где его уже ждали. Сопровождающий, послушник из братьев-ретиариев, встретивший его после перехода, прямо-таки сгорал от любопытства, и не смотря на то, что Миха даже в карете не снимал Пыльный полог, нет-нет, да и бросал на него любопытные взгляды — мальчишка, что с него возьмешь!
Тем временем они подъехали к воротам Верхнего города, офицер городской стражи открыл дверцу и изучив подорожную, протянутую ему молодым ретиарием, с поклоном вернул её обратно. На Миху он даже не посмотрел. Дверца кареты захлопнулась, а створки ворот, наоборот — растворились, впуская экипаж в Верхний город.
